Левое меню

Правое меню

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

- Без Автора

Поэзия и проза Древнего Востока


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Поэзия и проза Древнего Востока автора, которого зовут - Без Автора. На сайте alted.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Поэзия и проза Древнего Востока в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу - Без Автора - Поэзия и проза Древнего Востока, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Поэзия и проза Древнего Востока равен 529.16 KB

- Без Автора - Поэзия и проза Древнего Востока - скачать бесплатную электронную книгу



Избакурног – эпос народов мира
«Библиотека всемирной литературы. Том 1»: «Художественная литература»; Москва; 1973
Аннотация
Ознакомление с литераторами Древнего Востока не только дает нам возможность пережить радость встречи с «началом начал», но и – убедиться еще раз в том, что мир – един и неделим, что человечество, осознавшее всю ответственность и все благо возложенных на него историей задач, – едино и вечно. Это и обеспечивает бессмертие нестареющему в веках гуманистическому художественному слову Древнего Востока. Общая редакция и вступительная статья И.Брагинского. Перевод Анны Ахматовой, Веры Потаповой, В.Афанасьева, М.Коростовцева, И.Дьяконова, Вяч.Вс.Иванова, В.Микушевича, Л.Эйдлина, Б.Вахтина, Ю.Алихановой и др.
Библиотека всемирной литературы. Серия первая. Том 1.
Поэзия и проза Древнего Востока
У истоков художественного слова.
Общая редакция и вступительная статья И. Брагинского
В тёмных коридорах египетской пирамиды ученый при свете факела, упорно разбирая вырезанные на каменной стене иероглифы, окрашенные зеленой краской (у древних египтян – цвет жизни и возрождения), читает текст, составленный в пору господства фараонов V и VI династий (приблизительно 2700–2400 гг. до н. э.), один из знаменитых «Текстов пирамид»...
Почти пять тысяч лет отделяют нас от составителя текста. Но каким близким кажется нам обращенное к людям и страстно выраженное стремление человека снискать себе и другим бессмертие силою заклинания, магической мощью Слова:
И летит он, летящий далеко,
Он улетает от вас, о люди!
На земле его нет, он на небе.
Он пронзил небеса, словно цапля,
Он лобзал небеса, словно сокол,
Он вскочил к небесам саранчою.
(Перевод Д. Редера).
На протяжении последнего столетия,– а иногда даже лишь последних десятилетий,– прочитаны и стали достоянием современной культуры основные древнейшие литературы мира: древнего Египта, древнего Двуречья (Шумера и Вавилонии), хеттско-хурритская и угарито-финикииская (ханаанейская),– ведущие свое начало с III–II тыс. до н. э. Но не менее чудесным покажется читателю соприкосновение и с более «молодыми» литературами Древнего Востока, берущими начало в II–I тыс. до н. э. и продолжающимися непрерывно до настоящего времени: древнекитайской (XII в. до н. э.– III в. н. э.), древнеиндийской (IX в. до н. э.– III в. н. э.), древнеиранской (IX в. до н. э.– IV в. н. э.) и древнееврейской (XII в. до н. э.– II в. н. э.).
Во всех литературах Древнего Востока (особенно, в более «молодых») можно явственно различить два этапа развития; более ранний – архаический и более поздний – завершающий. Всем литературам Древнего Востока свойственна также «многослойность»; наряду с «пластами», отражающими свою современность, в них существуют «пласты» – свидетели более ранних времен, содержащие некие, говоря условно, духовные «окаменелости».
Древнейшие слои могут быть, по крайней мере, двух родов. Во-первых, это – наследие предшествовавшей, долитературной, то есть изустной, эпохи, древнейшего народного творчества.(Не называем его «фольклором», ибо, на наш взгляд, этот термин неправомерен для древней эпохи, а может быть применен лишь ко времени, когда, в отличие от устного творчества, «фольклорного», существует сложившаяся письменная литература. ) Во-вторых – элементы, унаследованные от иной, предшествующей культуры (например, в литературе Вавилонии – шумерские элементы).
С древнейших времен существовали то более, то менее тесные связи между литературами Древнего Востока, причем наиболее тесные – в пределах одной географической зоны, одного историко-культурного региона. Таких регионов было три: ближневосточный (включавший литературы Передней Азии и Северной Африки), средневосточный (литературы Индии и Юго-Восточной Азии) и дальневосточный (литературы Китая и Восточной Азии).
Однако обратимся к самому началу, к тому, что было живою основой литературного творчества.
Признание устного, народного творчества источником письменной литературы подтверждается не только многочисленными свидетельствами самих текстов, но и собственными, похожими у всех древних литератур, высказываниями ее творцов. Проявляется это прежде всего в их почтительном, даже, культовом отношении к изреченному Слову, которое ставилось всегда выше слова письменного и – при господствовавшей в древности религиозной идеологии – признавалось обычно боговдохновенным. Это подтверждается также общераспространенным признанием писателями тех далеких времен, что источником их письменного творения являются слова «древних мудрецов», «древних повествований», «память народа», то именно, как и что рассказывалось «в старину».
Древние тексты донесли до нас многие тончайшие оттенки первобытного сознания, воплощенные в различных формах раннего народного творчества. Вначале оно носило синкретический характер, то есть было сложным единством слова, музыки, танца, и было непосредственно связано с практической деятельностью людей, с их трудом, с освоением ими окружающего мира природы.
Когда же речь высвобождается от непосредственного включения в трудовой процесс, то она становится истоком относительно самостоятельных словесно-мелодических произведений. Таковы, например, трудовые песни, которые в форме, отшлифованной веками их воспроизведения, дошли до нас почти во всех древневосточных литературах.
Словно перекликаются своими бесхитростными, сложенными в ритмах труда песнями, относящимися к II тыс. до н. э. египетские рыбаки:
Вернулась сеть обратно,Приносит нам улов,–
(Перевод Д. Редера)
и китайские сборщицы-жницы:
Рвем да рвем подорожник –
Приговариваем, рвем его.
Рвем да рвем подорожник –
Приговариваем, берем его,–
(Перевод Б. Друмевой)
и земледельцы древней Палестины:
Кладезь, излейся!
Пойте ему!
Кладезь! – повелители ископали его,
Добрые из народа изрыли его,
Посохами своими, своим жезлом!
(Перевод С. Аверинцева)
Трудовая песня при своем зарождении вовсе не имела непосредственно эстетического назначения. Она была теснейшим образом связана с древнейшей «производственной магией», с выраставшей из практической деятельности убежденностью в способности человеческого коллектива воздействовать на природу, овладевать ею посредством обрядового действа, сопровождаемого словом, песнью, танцем. Песня одухотворяла труд, вселяла в сердца людей глубокую веру в действенность обрядовой магии, в силу заклинаний. Именно владение ими и позволило впоследствии выделиться корпорации заклинателей, шаманов, этих, по существу, наидревнейших первобытных «поэтов», превратившихся затем, когда складывалась религиозная идеология, в жрецов, священнослужителей, в оракулов, провидцев.
Из трудовой песни-обряда выделялись различные виды обрядовых песен (сопровождавшие человеческую жизнь от колыбели до могилы, включая важнейшую сторону – воспроизводство самой жизни, любовное влечение, браки), складывались такие виды фольклора, как заклинания. Образец последних, к примеру, – древнеиндийская книга «Атхарваведа».
По мере того как первобытные племена Древнего Востока, овладевая природой, обретали наряду с совместной трудовой деятельностью и общий досуг, синкретическая обрядность, раз зародившаяся, становилась относительно самодовлеющей и заполняла этот досуг. В ней все более развивалось эстетическое начало: воспроизведение прекрасного и наслаждение им.
Древнейшие представления отражали первобытное восприятие многообразных явлений природы и ее потрясающей контрастности, а также все более усложнявшихся противоречий общественной жизни, что соответствовало наивно-диалектическому восприятию действительности. Этим представлениям свойственны, с одной стороны, пытливость и активность в борьбе с природы, а с другой – фантастический отлет мысли от действительности. Так рождалось мироощущение фетишизма и тотемизма (почитание животного прародителем племени), культа природы, представления о всеобщей одушевленности природы и всех ее предметов, вера в то, что каждому предмету свойствен некий внутренний воздействующий дух, именуемый этнографами (по тому, как он называется некоторыми первобытными племенами) «мана» или «оренда». Естественно, что все эти «духи» предметов и стихий делились на добрых и злых, хороших и дурных – в зависимости от их отношения к человеческому племени.
Так, небесная троица в древнеиранских «Гатах» («Авеста») окружена сонмом добрых духов (ахуры), которые являются по законам древнего мышления одновременно и деятелем, и самим действием. Они – духи стихий (земли, воды), они же воплощение их благотворного действия («благодетельная преданность», «здоровье»). Так, в гимне, посвященном Ардвисуре Анахите, она появляется то божеством воды и плодородия, а то отождествляется (не сравнивается, а именно отождествляется) непосредственно с водой и «стекает» с вершины на орошаемую землю; или просто рисуется как живая, прелестная женщина во плоти. Подобные переходы и перевоплощения происходят мгновенно. Особенно ярко описываются подобные перевоплощения в «Ведах».
Из культа природы рождались мифы, которые постепенно вырастали в стройные картины мира. Древневосточные литературы донесли до нас разнообразные системы мифов.
«Всякая мифология, – писал К. Маркс, – преодолевает, подчиняет и формирует силы природы в воображении и при помощи воображения». В центре мифа находится весьма высокая абстракция – божество. На божество переносятся многие из ранних представлений. Если они – тотемистического характера, то божество зооморфно, звероподобно, если на божество переносятся представления о природе, оно предстает в облике явлений природы: солнце, вода, ветер, земля, звезды п т. д.
В формах мифологического сознания происходит также рост самосознания общественного человека, опирающийся на совершенствование производственной практики. Это отразилось прежде всего в самой мифологии, в таком отрыве от тотемистических представлений, когда звериное начало стало восприниматься как злое, отрицательное (драконы, змии и другие чудища), а человеческое начало – как доброе, положительное. Отсюда следовало и антропоморфирование, очеловечивание добрых божеств и зарождение мифов о борьбе доброго божества со злым, о превосходстве доброго божества, которое становится покровителем родного племени. Тогда начинают создаваться и мифы о людях или, во всяком случае, человекоподобных существах, иногда и полубогах, оформившиеся в сказания о «культурных героях» – «титанах» (первочеловеке, первовожде и т. п.), дарующих людям блага культуры (то есть научающих их обрабатывать, культивировать природу), о побеждающих змиев богоборцах, одолевающих или пытающихся одолеть злых богов. Таким образом зарождается самосознание общественного человека, разорвавшего пуповину, привязывавшую его к праотцу – звериному тотему, человека, выделившегося из первоначального человеческого стада, орды, человека сильного и действующего. Все более и более предметом устного творчества, объектом художественного слова становится человек, но человек не обычный, а выдающийся, герой, богатырь.
Возникает богатырский эпос, он складывается еще в догосударственную эпоху, и его ведущей идеей становится борьба «сверхчоловека»-богатыря со стихиями, со злыми божествами (мотив богоборчества), а также и с врагами родного племени, родной «земли».
Подобно тому как в мифологии поэтически выражался опыт общественного человека по осмыслению природы, в богатырском эпосе художественно обобщались исторические судьбы человеческих коллективов, родов, племен и союзов племен. С этим связаны историзация изображения, его связь с реальной историей, а также насыщение бытовыми реалиями, отмечаемые исследователями, особенно – в древнекитайской литературе.
Поскольку общественное сознание материализуется в языке, то естественно, что с языком не могут не происходить превращения не менее существенные, чем с ранними представлениями. И здесь также осуществляется закономерность развития от синкретизма к дифференцированности.
Уже в самых архаических текстах, воспроизводящих не повседневную, обыденную речь, а речь функциональную,– трудовой или иной обрядовой песни, повествования, обращения «старшего» лица, – бросается в глаза, что принцип членимости речи на естественные смысловые отрезки по синтаксическим нормам дополняется или заменяется нарочитым, искусственным членением. Это и воссоздает уже не обыденную речь, а «красноречие». Более или менее дробное членение на смысловые отрезки или словосочетания не совпадает полностью с синтаксическим членением обычной речи и придает ей большую выразительность. Это – тип речи, который приближается к нынешнему пониманию «художественной прозы». Еще более дробное, искусственное членение на краткие, экспрессивные словосочетания воссоздает тип речи, который приближается к нынешнему пониманию «стихотворения».
Важнейшими элементами древневосточного красноречия, которые обуславливают его искусственное членение уже не только количественно, но и качественно, являются повторы разного рода, вплоть до однородно и постоянно повторяющегося рифменного созвучия, аллитераций, ассонансов и т. п., уже не говоря о рефренах и, особенно, о разного вида параллелизмах.
Поясним примерами из древнекитайской литературы. Вначале – отрывок из книги «Мэн-цзы», философско-дидактического произведения, автор которого жил во второй половине IV – первой половине III в. до н. э.
Вот Мэн-цзы обращается к правителю царства Ци: «Представьте себе, государь, что один из ваших сановников отправился путешествовать в страну Чу, поручив жену и детей заботам своего друга, когда же вернулся, обнаружил, что его друг морил их голодом и холодом. Как он должен был бы поступить с ним?» – «Прекратить с ним дружбу!» – ответил царь. Мэн-цзы продолжал: «А когда судья не умеет руководить своими подчиненными, как быть с ним?» – «Отставить его!» – сказал царь. «А когда вся страна никак не управляется, как нужно? Как быть с этим?» – продолжал Мэн-цзы. Царь посмотрел направо и налево и повел разговор о другом!».
Здесь мы видим плавное, естественное синтаксическое членение речи.
Более дробное и искусственное членение речи типа художественной прозы употреблено автором «Мэн-цзы» для рассказа о яркой личности некоего Бэйгун Ю: «Он исполнен мужества, //не сгибается ни перед кем,// не опускает глаза ни перед кем...// Для него все одинаковы:// простой человек в своей хижине,// государь с 10 000 боевых колесниц».
Заметим кстати, что если в первом отрывке параллелизмы сообщали внутреннюю энергию плавному развертыванию мысли, то во втором – энергией дышит каждый смысловой отрезок.
А вот отрывок из книги «Дао дэ цзин» (или «Лао-цзы», по имени ее автора, жившего в IV в. до н. э.), в котором выдержано еще более дробное и мерное членение – стихотворного типа:
Тот, кто знает,– тот безмолвен.
Кто безмолвен – тот не знает.
Он подавляет чувства.
Он закрывает ворота.
Он надломил острия.
Он распустил узлы.
Он умерил блеск.
Он превратил все в прах.
Это и есть торжество Мрака.
Нельзя его обрести и сделать своим.
Нельзя его обрести и сделать чужим.
Нельзя его обрести – обратить на пользу.
Нельзя его обрести – обратить во вред.
Нельзя его обрести и его почитать.
Нельзя его обрести и его презирать.
Вся Поднебесная его почитает.
(Переводы Н. И. Конрада)
Мы видим здесь и прием единоначалия, и повторы, и параллелизмы, и, главное, ритмометр.
Здесь мы вплотную подходим к самой сути проблемы искусства слова, его образности.
Гениальная догадка древних о решающем значении подражания природе в зарождении искусства, первоначально наиболее глубоко и ярко высказанная Аристотелем, нашла подтверждение в наблюдениях и исследованиях современной науки.
В начатках словесного искусства тоже сказалось значение подражания природе.
Но на более высоких ступенях искусства слова, красноречия, природное подражательное начало все более осложняется и обогащается началом человеческим.
Из обыкновенной речи выделяются ранние художественные образы.
Для первобытного мышления свойственно прямое отождествление, например, объекта с его «прародителем».

- Без Автора - Поэзия и проза Древнего Востока => читать книгу далее


Надеемся, что книга Поэзия и проза Древнего Востока автора - Без Автора вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Поэзия и проза Древнего Востока своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением - Без Автора - Поэзия и проза Древнего Востока.
Ключевые слова страницы: Поэзия и проза Древнего Востока; - Без Автора, скачать, читать, книга и бесплатно