Левое меню

Правое меню

 https://plitkaoboi.ru/plitka/plitka_dlya_vannoi/s-cvetami/      в магазине чисто и аккуратно 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Странная манера устраивать благотворительный базар: не отдавать людям выигрыш!
— Но вы же, надеюсь, не посещаете благотворительные праздники, чтобы на них наживаться? — сквозь внешнее благодушие у мистера Синклера вдруг проглянуло что-то злобное.
— Я не собираюсь здесь наживаться. Вот возьмите фунт стерлингов, но кекс я хочу оставить себе.
Мистер Синклер, уже не таясь, махнул рукой остальным, показывая, что дело проиграно. Роу спросил:
— Может, вы хотите, чтобы я вернул вам «Маленького герцога»? Ведь и он даст возможность вашей миссис Фрейзер сделать скромный вклад в общее дело?
— Право же, не стоит разговаривать со мной таким тоном.
День был безнадёжно испорчен: глупая стычка заглушила дорогие воспоминания, навеянные духовым оркестром.
— До свидания, — произнёс Роу.
Однако ему не дали уйти: на помощь мистеру Синклеру подошла целая делегация, её возглавляла дама, наблюдавшая за поисками клада; поля её шляпы взволнованно колыхались.
Она жеманно улыбнулась:
— Боюсь, что несу вам дурную весть.
— Вы тоже хотите получить кекс? — спросил у неё Роу.
Она снова улыбнулась, но теперь с напускным простодушием:
— Мне придётся его у вас отнять. Видите ли, к сожалению, произошла ошибка. Относительно его веса. Он совсем не такой… как вы сказали. — Она сверилась с бумажкой, которую держала в руке. — Та грубая женщина была права. Настоящий его вес: тысяча пятьсот пятьдесят Граммов. И вот тот джентльмен, — она махнула рукой в сторону киоска, — выиграл кекс.
Там стоял человек, который поздно приехал на такси и побежал в шатёр миссис Беллэйрс. Сейчас он держался в тени киоска, где разыгрывался приз, предоставляя дамам-благотворительницам защищать его права. Неужели миссис Беллэйрс подсказала ему вернее?
— Странно, очень странно, — сказал Роу. — Он назвал точный вес?
Дама ответила с некоторым замешательством, как неопытный свидетель, припёртый к стенке во время допроса:
— Ну, не совсем точный… Он ошибся граммов на сто… — Тут к ней вернулся апломб: — Он сказал, что кекс весит кило шестьсот пятьдесят граммов.
— В таком случае кекс все равно остаётся за мною, потому что в первый раз я угадал его вес, сказав, что в нем полтора кило. Вот вам фунт на ваши добрые дела. И всего вам хорошего!
На этот раз, видно, он поймал их врасплох: они совсем онемели и даже забыли сказать спасибо за деньги. Выйдя из ворот, он оглянулся, и увидел, что люди, стоявшие у киоска, тоже подошли к ограде, Он помахал им рукой. Афиша на решётке гласила:
«Фонд помощи Матерям свободных наций. Благотворительный базар… под покровительством членов королевской фамилии…»
II
Артур Роу жил на Гилфорд-стрит. В самом начале воздушной войны посреди улицы упала бомба и разрушила здания по обеим сторонам, но Роу продолжал там жить. Вокруг рушились дома, но он никуда не переезжал. Окна в комнатах были забиты фанерой вместо стёкол, двери покосились, так что на ночь приходилось их подпирать. У него была спальня и гостиная на первом этаже, а обслуживала его миссис Пурвис, которая тоже продолжала там жить, потому что это был её дом. Он снял комнаты с мебелью и не позаботился о том, чтобы их по-своему обставить, чувствуя себя путником, ставшим на привал в пустыне. Его книги были либо в самых дешёвых изданиях, либо взяты из публичной библиотеки, кроме «Лавки древностей» и «Давида Копперфилда», их он читал постоянно, как когда-то читали библию, пока не запоминал целые главы наизусть. И не потому, что эти книги ему нравились, а потому, что он читал их в детстве, и они не вызывали у него более поздних ассоциаций. Картины принадлежали миссис Пурвис — аляповатая акварель, изображавшая заход солнца в Неаполитанской бухте; несколько гравюр и фотография покойного мистера Пурвиса в крайне старомодном мундире 1914 года. Уродливое кресло, стол, покрытый тяжёлой суконной скатертью, фикус на окне — все это принадлежало миссис Пурвис, а радиоприёмник был взят напрокат.
Имущество Роу состояло из пачки сигарет на каминной доске, зубной щётки, бритвенных принадлежностей в спальне (мыло дала миссис Пурвис) и картонной коробочки со снотворным. В гостиной не было даже бутылки чернил и писчей бумаги — Роу не писал писем, а подоходный налог вносил через почтовое отделение.
Можно сказать, что кекс и книжка заметно умножили его имущество.
Придя домой, он вызвал миссис Пурвис.
— Миссис Пурвис, — сказал он, — я выиграл этот кекс на благотворительном базаре. Нет ли у вас случайно подходящей коробки?
— Довольно внушительный кекс по нынешним временам! — воскликнула миссис Пурвис, жадно поглядывая на лакомство. Но она оголодала не из— за войны, миссис Пурвис не раз признавалась Роу, что с юности была сладкоежкой. Маленькая, щуплая, обтрёпанная, она очень опустилась после смерти мужа и постоянно жевала сладости; на лестнице пахло, как в кондитерской; повсюду валялись липкие кулёчки, и если миссис Пурвис не оказывалось дома, она наверняка стояла в очереди за фруктовыми пастилками.
— Он весит добрый килограмм, ручаюсь, — сказала она.
— Он весит больше полутора,
— Ну уж это вы слишком!
— А вы его взвесьте.
Когда она ушла, он сел в кресло и закрыл глаза. Гулянье кончилось, впереди тянулась безмерная пустота будней. Его настоящей работой была журналистика, но она прервалась два года назад. Он жил на ренту — триста фунтов в год, и, как говорят, бояться за завтрашний день ему не приходилось. В армию его не брали, а недолгая служба в гражданской обороне только усугубила чувство одиночества: ведь оттуда ему тоже пришлось уйти. Оставалось только пойти на военный завод, но Роу был привязан к Лондону. Если бы бомбы разрушили все улицы, с которыми у него были связаны воспоминания, он, пожалуй, освободился бы, смог уехать, нашёл бы подходящий завод возле Трампингтона. После каждого налёта он замечал с каким-то облегчением, что вон того ресторана или магазина больше не существует, словно сломался ещё один прут его тюремной решётки.
Миссис Пурвис принесла кекс в большой коробке из-под печенья.
— Какие там полтора килограмма, держи карман шире! — воскликнула она с издёвкой. — Никогда им не верьте, этим благотворителям, Тут меньше, чем кило двести.
Он широко открыл глаза.
— Вот странно, — сказал он. — Очень странно. — Он призадумался. — Отрежьте мне кусочек, — попросил он. Миссис Пурвис охотно повиновалась. Кекс был вкусный. — Пусть лежит в коробке. Такие кексы, полежав, становятся только лучше,
— Он протухнет.
— Что вы, он же из настоящих яиц. — Роу не мог вынести её тоскливого взгляда: — Возьмите и себе кусок, миссис Пурвис.
Люди могли получить у него все, стоило им только захотеть. Почувствовав, что кто-то страдает, он сразу терял свой не очень стойкий душевный покой. И тогда был способен на все. На все что угодно.
III
На следующий же день в дом миссис Пурвис переехал какой-то человек и занял комнату на третьем этаже с окнами во двор. Роу встретил его ещё через день, вечером, впотьмах, на лестнице; — новый жилец о чем-то разговаривал с миссис Пурвис гулким шёпотом, а та, прижавшись к стене, испуганно слушала его и явно не понимала. Ростом он был почти карлик, темноволосый, горбатый, с могучими плечами человека, перенёсшего в детстве паралич.
— Ах, вот и вы, сэр, — с облегчением вздохнула миссис Пурвис при виде Роу. — Этот джентльмен хочет послушать последние известия. Я сказала, что, может быть, вы позволите ему зайти к вам…
— Входите, — сказал Роу, открыл свою дверь и пропустил незнакомца вперёд; это был его первый посетитель за все время. Комната была плохо освещена, фанера, вставленная вместо стекла, не пропускала слабого дневного света, а единственная лампочка была защищена от падающей штукатурки абажуром.
«Неаполитанская бухта» совсем слилась с обоями, маленький огонёк шкалы радиоприёмника придавал комнате уют — он был похож на ночничок в детской у ребёнка, который боится темноты. Голос диктора произнёс с напускной весёлостью: «Спокойной ночи, детки. Спокойной ночи».
Незнакомец сгорбился в кресле и стал пальцами выскрёбывать из головы перхоть. Сидячая поза была для него выигрышной. Благодаря непомерно широким плечам, он казался могучим, а рост был незаметен.
— Как раз вовремя, — сказал он и, не предложив сигареты хозяину, закурил; по комнате пошёл едкий чёрный дым дешёвого французского табака.
— Хотите печенья? — спросил Роу, отворяя дверь шкафа.
— А может, вы съедите кусочек кекса? — спросила миссис Пурвис, которая все ещё медлила у двери.
— Пожалуй, нам лучше сначала доесть печенье.
— Кекс в наши дни вряд ли заслуживает того, чтобы его ели.
— Но этот сделан из настоящих яиц! — гордо возразила миссис Пурвис, словно кекс принадлежал ей. — Мистер Роу выиграл его в лотерею.
В эту минуту по радио начали передавать последние известия: «…ведёт передачу Джозеф Маклеод». Незнакомец уместился поглубже в кресло и стал слушать, всем своим видом выражая презрение, словно его пичкали россказнями, которым он один знает настоящую цену.
— Дела идут сегодня чуть-чуть повеселее, — сказал Роу.
— Хотят поддержать в нас боевой дух, — скривился незнакомец.
— Может, вы все-таки попробуете кекс? — спросила миссис Пурвис.
— Но этот джентльмен предпочитает печенье.
— Я очень люблю кекс, — твёрдо заявил незнакомец и затоптал подошвой свою вонючую сигарету. — Если это хороший кекс, — добавил он, словно все дело было в том, чтобы кекс ему понравился.
— Тогда принесите нам кекс, миссис Пурвис, и чаю. Когда внесли кекс, незнакомец повернулся к нему
всем своим изуродованным телом: видно, он и правда питал к нему слабость, казалось, он не может отвести от него глаз. Он даже затаил дыхание, а когда кекс поставили на стол, с жадностью наклонился вперёд.
— Где нож, миссис Пурвис?
— О господи, господи! Из-за этих воздушных сирен у меня всю память отшибает к ночи, — пожаловалась миссис Пурвис.
— Ничего, — сказал Роу, — у меня есть свой. — Он с нежностью вынул из кармана последнее оставшееся у него сокровище —большой перочинный нож. Он не мог
удержаться, чтобы не похвастаться его прелестями перед незнакомцем: штопором, щипчиками, лезвием, которое выскакивало и защёлкивалось, когда вы нажимали пружинку. Теперь такие ножи можно купить только в одном магазине — в маленькой лавчонке за Хеймаркетом.
Однако незнакомец не обращал на него внимания и напряжённо следил за тем, как нож погружается в кекс. Далеко на окраине Лондона, как всегда по ночам, завыли сирены.
Вдруг незнакомец повернулся к нему:
— Мы ведь с вами интеллигентные люди. Можем говорить откровенно обо всем…
Роу не понял, что он хочет этим сказать. Где-то там, на высоте двух миль у них над головой, от устья реки, шёл вражеский бомбардировщик. «Время! Время!» — снова и снова прерывисто выстукивали его моторы. Миссис Пурвис их покинула — они услышали, как она, спотыкаясь, тащит по лестнице свою постель и как хлопнула парадная дверь, когда она отправилась в своё излюбленное бомбоубежище на этой же улице.
— Людям вроде нас с вами нечего злиться на то, что происходит, — сказал незнакомец. Выставив на свет свои громадные, уродливые плечи и бочком пододвигаясь к Роу, он съехал на самый краешек кресла. — Какая глупость эта война. Почему бы нам с вами, людям интеллигентным… Пусть они разглагольствуют о демократии. Но нас с вами такой болтовнёй не проведёшь. Если вам нужна демократия — я не говорю, что она кому— нибудь нужна, но если уж вам она нравится, — вы её найдёте в Германии. Чего вы хотите? — спросил он.
— Мира, — ответил Роу.
— Вот именно. Этого хотим и мы.
— Не думаю, чтобы вас устроил тот мир, какого хотите вы.
Однако незнакомец слушал только себя.
— Мы можем обеспечить вам мир, — сказал он. — Мы его добиваемся.
— Кто это «мы»?
— Я и мои друзья,
— Люди, которые принципиально отказываются от, военной службы? Потому что это против их совести?
Плечи калеки раздражённо передёрнулись:
— Стоит ли так много думать о совести?
— А что нам было делать? Дать им захватить а Польшу, не сказав ни единого слова?
— Такие люди, как мы с вами, знают мир, в котором мы живём. — Когда незнакомец наклонялся вперёд, кресло тоже понемногу катилось вперёд, и он надвигался на Роу, как машина. — Мы знаем, что Польша была одной из самых прогнивших стран в Европе.
— А кто нам дал право её судить? Кресло заскрипело ещё ближе.
— Вот именно. Правительство, которое у нас было и стоит у власти сейчас…
Роу задумчиво сказал:
— Это будет такое же насилие, как и любое другое. От него пострадают невинные. И вас не оправдывает то, что вашей жертвой станет человек… нечестный или что судья — пьяница.
Незнакомец ухватился за эту мысль. Во всем, что он говорил, сквозила невыносимая самоуверенность:
— Вы совершенно не правы. Что вы! Даже убийство можно иногда оправдать. Мы же с вами знаем такие случаи, не так ли?
— Убийство? — Роу медленно, мучительно обдумывал этот вопрос. Он никогда ни в чем не чувствовал такой уверенности, как этот человек. — Говорят, что нельзя творить зло даже ради самой благой цели…
— Ах, какая чушь, — презрительно скривился карлик. — Христианская мораль! Вы человек интеллигентный, вот я вас и спрашиваю: сами вы разве всегда следовали этому правилу?
— Нет, — сказал Роу. — Нет.
— Конечно нет, — воскликнул незнакомец. — Мы же навели о вас справки. Но даже и без этого я мог бы сказать… вы человек интеллигентный… — Можно было подумать, что интеллигентность — это пароль, пропуск в высшее общество. — Когда я вас увидел, я с первой минуты понял, что вы не из этих… баранов. — Он сильно вздрогнул, когда с соседней площади раздался орудийный выстрел и задрожал весь дом, а издали, с побережья, снова донеслось гудение самолёта. Орудийный огонь грохотал все ближе и ближе, но самолёты держали свой упорный, гибельный курс, пока опять над головой не послышалось: «Время! Время!» — и дом не задрожал от стрельбы, которая шла совсем рядом. Раздался вой, он приближался, как будто был направлен специально на это жалкое здание, но бомба разорвалась в полумиле от них — чувствовалось, как глубоко она взрыла землю, — Я говорил… — продолжал незнакомец, но он явно потерял нить разговора и свою самоуверенность; теперь это был просто калека, испугавшийся за свою жизнь. — Видно, нам сегодня достанется. Я надеялся, что они пролетят мимо.
Гудение послышалось снова.
— Съешьте ещё кекса, — предложил Роу. Он не мог не жалеть этого человека; его самого спасало от страха не мужество, а одиночество. — Может, сегодня… — он обождал, пока вой не прекратился и бомба не разорвалась, на этот раз совсем близко, по-видимому в конце соседнего квартала: «Маленький герцог» свалился на пол, — и обойдётся.
Им казалось, что следующая серия бомб упадёт прямо на них. Но взрывов больше не было.
— Спасибо, не хочу, то есть, пожалуй, дайте.
У этого человека была странная манера: взяв кусок кекса, он принимался его крошить, — может быть, он просто нервничал. Ужасно быть калекой во время войны, думал Роу; он чувствовал, как зловредная жалость подкатывает ему к сердцу.
— Вы говорите, что наводили обо мне справки. Но кто вы такие?
Он отрезал и себе кусок кекса, но почувствовал, что незнакомец не спускает с него глаз, как голодный, который смотрит сквозь зеркальное стекло ресторана на любителя поесть. За окнами завыла сирена санитарной машины, а потом возобновился налёт. Грохот взрывов, пожары, смерти — ночь была в разгаре; так пойдёт часов до трех-четырех утра, пока бомбардировщики не отработают свою восьмичасовую смену. Роу сказал:
— Вот я говорил про этот нож… Во время налёта человек так им поглощён, что ему трудно собраться с мыслями.
Незнакомец прервал его, взяв за руку нервными костлявыми пальцами, словно пристёгнутыми к громадной ручище:
— Знаете, произошла ошибка. Этот кекс вам не предназначался.
— Я же его выиграл. Какая тут ошибка?
— Не вы должны были его выиграть. Произошла ошибка в весе.
— Теперь, я думаю, об этом поздно горевать, — сказал Роу. — Мы съели почти половину.
Но карлик не обратил на его слова внимания:
— Меня послали сюда, чтобы я взял его назад.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
 https://plitkaoboi.ru/plitka/plitka_dlya_kuhni/napolnaya/kerama-marazzi/ 
 https://plitkaoboi.ru/plitka/absolut-keramika/marble-104106-collection/ 

 https://www.vsanuzel.ru/katalog/dushevie-kabini/120x80/s-glubokim-poddonom/