Левое меню

Правое меню

  купили на сайте отсюда      морозостойкий линолеум 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

они получили вчера вечером на террасе coup de foudre и теперь не могли скрыть своих чувств. Мое присутствие давало им возможность поговорить, пофантазировать по поводу желанного объекта. Тот морячок был случайным приключением - а здесь было нечто настоящее. Но я все больше удивлялся, как могла эта нелепая пара рассчитывать одержать победу над молодым человеком, только что женившимся на девушке, которая сидела теперь в терпеливом ожидании, стесняясь своей красоты, как старого свитера, который иногда забудешь снять... Но это неудачное сравнение: она не решилась бы надеть старый свитер, разве что тайно, в комнате для игр. Она не понимала, что была одной из тех, кто может позволить себе не обращать внимания на свою одежду. Она заметила мой взгляд и, думаю, потому, что я был явно англичанином, одарила меня робкой полуулыбкой. Возможно, я тоже получил бы coup de foudre, если бы был на тридцать лет моложе и не был в прошлом дважды женат.
Тони заметил улыбку. - А вы опытный стрелок, - сказал он. Мой завтрак и молодой человек появились раньше, чем я смог ответить. Когда он проходил мимо нашего столика, я заметил, что он держится напряженно.
- Cuir de Russie, - сказал Стивен, поведя ноздрями. - Ошибка неопытности.
Юноша услышал эти слова и удивленно обернулся; те двое дерзко улыбнулись ему, как будто действительно верили, что способны завладеть им...
Первый раз я почувствовал беспокойство.
3
Что-то не ладилось; к сожалению, это было очевидно. Молодая жена почти всегда спускалась к завтраку раньше своего мужа - полагаю, что он долго мылся, брился и мазался своим Cuir de Russie. Присоединившись к ней, он обычно награждал ее вежливым братским поцелуем, будто они не провели ночь вместе в одной постели. У нее появились тени под глазами, которые возникают в результате плохого сна, поскольку я не мог поверить, что это были "знаки вознагражденного желанья". Иногда я со своего балкона видел их, возвращавшихся с прогулки - ничто, за исключением, быть может, пары скакунов, не могло выглядеть более красивым. Его джентльменство по отношению к ней могло бы понравиться разве что ее матери, но у постороннего человека возникало чувство досады и нетерпения при виде того, как он переводит ее через абсолютно безопасную дорогу, открывает двери и следует на шаг позади нее, как муж принцессы. Я тщетно пытался увидеть всплески раздражения, вызванные чувством пресыщенности, но, казалось, они никогда не беседовали, возвращаясь с прогулки, а за столом я ловил лишь фразы, которыми обедающие вместе обмениваются из вежливости. И тем не менее я уверен, что она любила его. Это было заметно, хотя бы по тому, как она избегала смотреть на него. В ее взглядах не было ничего хищного или голодного; она смотрела на него украдкой, когда была совершенно уверена, что его внимание занято чем-то другим - взгляды были нежные, быть может, встревоженные и абсолютно нетребовательные. Если кто-нибудь спрашивал о нем в его отсутствие, она расцветала от удовольствия, произнося его имя. "О, Питер проспал сегодня". "Питер порезался, он пытается остановить кровь". "Питер потерял свой галстук. Он думает, что его стащил коридорный". Конечно, она любила его; значительно менее был я уверен в его чувствах.
Вы должны представить себе, как все это время те другие двое втирались в доверие. Это было похоже на средневековую осаду: они копали ходы и возводили земляные укрепления. Разница была в том, что осажденные ничего не замечали - во всяком случае девушка ничего не подозревала; не знаю, как он. Я жаждал предупредить ее, но что я мог бы сказать такого, что не шокировало бы ее или не рассердило? Я думаю, что те двое поменяли бы свой этаж, если бы это помогло им оказаться ближе к крепости; они, быть может, обсуждали такую возможность, но отклонили ее, так как это было бы слишком явно.
Поскольку они знали, что я ничего не могу предпринять против них, они рассматривали меня почти как союзника. В конце концов, я мог оказаться полезен когда-нибудь, отвлекая внимание девушки, - полагаю, что они не сильно в этом ошибались; по тому, как я смотрел на нее, они могли догадаться, насколько я заинтересован, и они, вероятно, прикинули, что наши интересы в дальнейшем могут совпасть. Им не приходило в голову, что я придерживаюсь определенных нравственных принципов. Думаю, что в их глазах, при сильном желании нравственные принципы, безусловно, не имели бы значения. В Сен-Поле им удалось за полцены выцарапать зеркало в черепаховой оправе (думаю, что в этот момент в лавке оставалась старая мамаша, а ее дочь была в каком-нибудь boite, где встречаются женщины определенного сорта); естественно поэтому, когда я смотрел на девушку - они подметили, что я часто это делаю, - они обдумывали, соглашусь ли я вписаться в какую-нибудь "подходящую" схему.
"Когда я смотрел на девушку" - заметьте, я не пытался описать ее. При написании биографии можно, конечно, включить портрет, и дело сделано: передо мной лежат такие очерки о леди Рочестер и миссис Барри. Но, работая как профессиональный романист (поскольку биографии и мемуары - это для меня новые жанры), описываешь женщину скорее не для того, чтобы читатель мог увидеть ее во всех ненужных подробностях цвета и формы (часто тщательно разработанные диккенсовские портреты выглядят просто как указания иллюстратору, которые с успехом можно было бы опустить после завершения книги), но лишь для того, чтобы передать какое-то чувство. Предоставьте читателю, если у него есть воображение, создать свой собственный образ жены, любовницы, случайной пассии "прекрасной и доброй" (поэту не нужны другие слова). Если бы я взялся за описание внешности девушки (я не могу заставить себя в этот момент написать ее ненавистное имя), это не было бы отображение цвета ее волос или формы рта, мне нужно было бы выразить то наслаждение и ту боль, с которыми я вспоминаю ее, - я, писатель, наблюдатель, второстепенный персонаж, как вам угодно. Но если я не осмелился выразить эти чувства ей, то почему я должен стараться передать их вам, воображаемый читатель?
Как быстро те двое подкопались. Думаю, что не позднее, чем на четвертое утро, сойдя к завтраку, я обнаружил, что они передвинули свой стол к столу девушки и развлекают ее в отсутствие мужа. Они делали это превосходно; впервые я увидел ее раскрепощенной и счастливой - и она была счастлива, потому что говорила о Питере. Питер является агентом фирмы своего отца, где-то в Хэмпшире, у них там три тысячи акров. Да, он любит верховую езду, и она тоже. Все в движении - именно о такой жизни она и мечтает, когда вернется домой. Время от времени Стивен вставлял слова в духе старомодного вежливого интереса, чтобы поддержать ее рассказ. Оказалось, что он однажды декорировал какой-то зал по соседству с ними и знал фамилию одного семейства, знакомого Питеру - Уинстенли, кажется, - и это пробудило в ней громадное доверие.
- Это один из лучших друзей Питера, - сказала она, а эти двое сверкнули глазками друг на друга, как ящерицы язычками.
- Подходите, присоединяйтесь к нам, Вильям, - сказал Стивен, но только после того, как заметил, что я могу их слышать. - Вы знакомы с миссис Трэвис?
Как я мог отказаться сесть за их стол? Но присоединившись к ним, я становился как бы их союзником.
- Тот самый Вильям Гаррис? - спросила девушка. Это была фраза, которую я ненавидел, но даже и ее она преобразила своей аурой невинности. Ибо она обладала способностью делать все новым: Антиб стал открытием, а мы были первыми чужеземцами, которым предстояло это открытие. Когда она сказала: Конечно, я боюсь, что не прочитала толком ни одной вашей книги, - я услышал набившее оскомину замечание будто впервые; оно даже показалось мне доказательством ее искренности - я едва не написал: ее девственной искренности. - Вы, должно быть, знаете очень много о людях, - сказала она, и снова я услышал в этом банальном замечании мольбу - мольбу о помощи - против кого, против этих двоих или мужа, который в этот момент появился на террасе? У него был такой же, как и у нее, нервозный вид, с такими же тенями под глазами, так что посторонний, как я и упоминал, мог бы принять их за брата и сестру. Он заколебался на мгновенье, когда увидел всех нас вместе, и она позвала его: - Иди сюда и познакомься с этими чудесными людьми, дорогой. Похоже, что ему это не очень понравилось, но он угрюмо сел и спросил, не остыл ли кофе.
- Я закажу еще, дорогой. Они знают Уинстенли, а это тот самый Вильям Гаррис.
Он равнодушно взглянул на меня. Я думаю он вспоминал, не имею ли я отношение к костюмам из твида.
- Я слышал, что вы любите лошадей, - сказал Стивен, - может быть, вам и вашей жене захочется поехать с нами на ланч в Кань в субботу. Это завтра, не так ли? В Кане очень хороший ипподром...
- Я не знаю, - сказал он осторожно, глядя вопросительно на жену.
- Но дорогой, конечно, мы должны поехать. Тебе это понравится.
Его лицо внезапно прояснилось. Я полагаю, его смущали светские приличия: можно ли во время медового месяца принимать подобные приглашения. - Вы очень любезны, - сказал он, - мистер...
- Давайте сразу попроще. Я Стив, а это Тони.
- Меня зовут Питер, - сказал он мрачновато. - А это Пупи.
- Тони, ты повезешь Пупи в "спрайте", а мы с Питером поедем на автобусе (у меня создалось впечатление - думаю, и у Тони тоже, - что Стивен выиграл очко).
- Вы тоже поедете с нами, мистер Гаррис? - спросила девушка, называя меня по фамилии, словно хотела подчеркнуть разницу между ними и мною.
- Боюсь, не смогу. Мне нужно спешить с работой.
Я наблюдал в тот вечер с балкона их возвращение из Каня и, слыша, как они смеются вместе, я подумал: "Враг внутри крепости; теперь это только вопрос времени". Значительного времени, поскольку они действовали очень осторожно, эти двое. И речи быть не могло о быстром наскоке, который, я подозреваю, и был причиной синяка на Корсике.
4
У этих двоих вошло в обычай развлекать девушку во время ее одинокого завтрака до появления мужа. Я теперь никогда не садился за их стол, но обрывки разговора доносились до меня, и мне казалось, что она никогда уже не была такой веселой, как раньше. Даже чувство новизны ушло. Однажды я слышал, как она сказала: - Здесь совершенно нечего делать, - и меня поразило это весьма странное наблюдение, высказанное молодой женой во время медового месяца.
А затем однажды вечером я встретил ее в слезах около музея Гримальди. Я ходил за своими газетами и по укоренившейся привычке обошел вокруг площади Националь с обелиском, воздвигнутым в 1819 г. в честь - замечательный парадокс - лояльности Антиба к монархии и его сопротивления "чужеземным захватчикам", пытавшимся восстановить монархию. Затем по установившемуся порядку я пошел через рынок, старый порт и мимо ресторана Лу-Лу вверх по дороге, ведущей к собору и музею, и там, в серых вечерних сумерках, когда еще не зажглись фонари, я увидел ее плачущей под скалой замка.
Я слишком поздно заметил ее состояние, иначе я бы не сказал: - Добрый вечер, миссис Трэвис. - Она вздрогнула и, обернувшись, уронила носовой платок, а когда я поднял его, я обнаружил, что он мокрый от слез - это было все равно, что держать в руке маленького утонувшего зверька. Я сказал: Сожалею, - имея в виду, что не хотел ее напугать, но она поняла это совершенно иначе: - О, с моей стороны это глупо да и только. Это просто плохое настроение. У всякого может быть плохое настроение, правда?
- А где Питер?
- Он в музее со Стивом и Тони смотрит картины Пикассо. Я их совершенно не понимаю.
- Здесь нечего стыдиться. Их многие не понимают.
- Но Питер их тоже не понимает. Я знаю, что это так. Он только притворяется заинтересованным.
- Да, но...
- Но даже и не в этом дело. Я тоже немножко притворялась, чтобы сделать приятное Стиву. Питер же притворяется, чтобы избавиться от меня.
- Ну, вам все это кажется.
Точно в пять часов зажегся маяк, но было еще слишком светло, и его луч не был виден.
Я сказал: - Музей сейчас закроется.
- Проводите меня в отель.
- А вы не хотели бы подождать Питера?
- У меня смылись все духи, да? - спросила она с несчастным видом.
- Нет, слабый запах "Арпедж" сохранился. Я всегда любил "Арпедж".
- Как ужасно опытно это звучит.
- Вовсе нет. Просто моя первая жена обычно покупала эти духи.
Мы пошли обратно, ветер шумел в наших ушах и давал на будущее оправдание ее покрасневшим глазам.
Она сказала: - Антиб мне кажется таким печальным и серым.
- А я думал, вам здесь нравится.
- О, только день или два.
- А почему бы не вернуться домой?
- Но это будет довольно странно - вернуться раньше времени в медовый месяц.
- Ну поезжайте в Рим или еще куда-нибудь. Из Ниццы вы можете улететь куда угодно.
- Это ничего не изменит, - сказала она. - Дело вовсе не в месте, а во мне.
- Я не понимаю.
- Он несчастлив со мной. Только и всего.
Она остановилась напротив одного из небольших каменных домов у крепостных рвов. Белье висело поперек лежащей под нами улицы, в клетке была видна замерзшая канарейка.
- Вы сами сказали... настроение...
- Это не его вина, - сказала она. - Дело во мне. Может, это покажется вам очень глупым, но я не спала ни с кем до замужества. - Она уставилась с несчастным видом на канарейку.
- А Питер?
- Он очень чувствительный, - сказала она и добавила быстро. - Это хорошее качество. Я не влюбилась бы в него, если бы он не был таким.
- Если бы я был на вашем месте, я увез бы его домой как можно скорее. Я безуспешно старался, чтобы мои слова не прозвучали зловеще, но она едва ли слышала их. Она прислушивалась к голосам, приближающимся к подножию крепости, - к веселому смеху Стивена. - Они симпатичные, - сказала она, - я рада, что он нашел друзей.
Как я мог сказать ей, что они соблазняют Питера у нее на глазах? И в любом случае, не была ли ее ошибка уже непоправимой? Это были только два вопроса из тех, что возникали в тоскливые для одинокого мужчины часы в середине дня, когда работа завершена, некоторый подъем от выпитого за ланчем вина также пропал, а время первого вечернего глотка еще не наступило, да и зимнее отопление едва теплится. Имела ли она хотя бы какое-то представление о природе молодого человека, за которого вышла замуж? Женился ли он на ней вслепую или в последней отчаянной попытке начать нормальную жизнь? Я не мог себя заставить поверить этому. Было что-то невинное в этом мальчике, что, казалось, оправдывало ее любовь, и я предпочитал думать, что он еще не сформировался полностью, что он женился честно и вот только теперь обнаружил в себе склонность к другому опыту. Однако, если это и было так, комедия становилась все более жестокой. Пошло бы все нормально, если бы какое-то сочетание планет не пересекло их медовый месяц с этой парой голодных охотников?
Я жаждал выговориться и в конце концов действительно заговорил, но случилось так, что не с ней. Я направлялся в свою комнату, а дверь одной из их комнат была открыта, и я снова услышал смех Стивена - такой смех иногда иронически называют заразительным; это меня взбесило. Я постучал и вошел. Тони возлежал на двуспальной кровати, а Стивен, держа по щетке в каждой руке, старательно укладывал свои седые локоны. На туалетном столике перед ним, как у женщины, стояло множество флакончиков.
- Ты имеешь в виду, что он сказал тебе это? - спрашивал Тони. - О, как поживаете, Вильям? Входите. Наш молодой друг исповедался Стиву. Такие захватывающие подробности.
- Который из ваших молодых друзей? - спросил я.
- Ну, Питер, конечно. Кто же еще? Секреты супружеской жизни.
- А я решил, что, может быть, это ваш морячок.
- Да что вы! - сказал Тони. - Но он тоже touche, конечно.
- Я бы хотел, чтобы вы оставили Питера в покое.
- Не думаю, что ему этого хотелось бы, - сказал Стивен. - Вы же видите, у него нет особой склонности к такого рода медовому месяцу.
- Вам, я вижу, нравятся женщины, Вильям, - сказал Тони. - Почему бы не приударить за девушкой? Это очень удобный случай. Я думаю, что она уж не такая, как вульгарно говорят, "зелененькая".
1 2 3 4 5
 Доставили без задержек и брака 
 https://PlitkaOboi.ru/plitka/nefrit/piano-69838-collection/ 

 https://www.vsanuzel.ru/katalog/aksessuari/polki/