Левое меню

Правое меню

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но, видимо, привычка взяла верх. Она без единого слова отвернулась и пошла мимо меня к тому месту, где лежал Санди, и, повернувшись ко мне спиной, принялась его гладить.
– Насколько я понимаю, это означает «да»? – окликнул я ее. Она, конечно же, не ответила. У меня над ухом раздался негромкий, но напряженный голос Мэри:
– Марк, они не останутся – ни она, ни леопард. Я обернулся и взглянул на нее. Она была настроена по-боевому.
– Еще чего, конечно же, останутся, – сказал я.
– Тогда я уйду с Уэнди и собаками.
– А Тек со своими парнями следом за тобой, – сказал я, не стараясь, чтобы издевка прозвучала столь уж откровенно, просто у меня лопнуло терпение. – Так что давай.
Она несколько мгновений в бессильной ярости смотрела на меня, затем повернулась и отошла к Уэнди. Но никаких приготовлений к уходу затевать не стала.
Я осмотрелся, ища взглядом Билла Голта, увидел, что он стоит чуть поодаль, и подозвал его. Когда он подошел, я отвел его в сторонку так, чтобы никто из остальных не мог нас услышать.
– Извините, что из-за меня вы попали в столь напряженную ситуацию, – сказал я. – Если хотите, можете вернуться к себе в центр, мне будет трудно винить вас в этом.
– Нет, – сказал он. – Вы были абсолютно правы. Сидя там взаперти, я бы ничего особенного не узнал. Единственный способ понять происходящее – обследовать как можно больше неоднородностей. Нам нужно постоянно находиться в движении, и каждый раз, когда мы будем встречать одну из них, мы должны тщательно ее изучать.
– Вот и отлично. Кстати, вы так и не сказали мне, в какой области специализируетесь. Вы исследователь, экспериментатор или еще кто-то?
– И да и нет. У меня есть диплом физика.., но на самом деле в центре я был всего лишь техническим редактором. Он смущенно взглянул на меня.
– Техническим редактором? – переспросил я.
– Ну да.
– Тогда, черт побери, на что вы способны? – возмущенно спросил я. У меня и так кончалось терпение, а от последнего разочарования я едва не сорвался окончательно. Я считал, как само собой разумеющееся, что он по меньшей мере специалист хоть в какой-то области.
– Я могу очень многое! – торопливо заговорил Билл. – Могу вести наблюдения, проводить испытания и фиксировать результаты – и о физике, как я уже говорил, тоже кое-что знаю.
Кроме того, на протяжении тех пяти лет, которые я провел в центре, я вплотную занимался всеми его проблемами. Так что я далеко не беспомощен.
– Хорошо, – согласился я. – Но вам придется это мне доказать.
И он доказал. За следующие две недели мое мнение о нем, если считать тот наш разговор нулевым уровнем, поднималось с этажа на этаж. В его рюкзаке обнаружились кое-какие удивительно миниатюрные, но надежные приборы дня измерения температуры, атмосферного давления, скорости ветра и влажности, для определения характеристик, вроде уровней напряженности электростатических полей и мощности магнитных потоков. Кроме того, он придумал и изготовил целый набор длинных прутов, с помощью которых все эти приборы можно было как засовывать внутрь туманной стены, так и просовывать сквозь нее на другую сторону, а мы в это время могли оставаться в полной безопасности рядом с ней.
Само собой, это вовсе не означало, что мы не проходили сквозь стены. В конечном итоге проходить сквозь них было просто необходимо. В дни, последовавшие за присоединением к нашей группе Тека и его людей, не говоря Билле и воссоединении с девочкой и Санди, и по мере нашего продвижения вперед мы каждый день натыкались минимум на одну, а то и на несколько туманных стен. На каждой из них мы проводили столько исследований, сколько мог придумать Билл, но, как только он кончал записывать полученные результаты, мы с ним обязательно проходили сквозь каждую из них – то есть только в том случае, если стена не была движущейся. В этом случае мы издалека засекали их в бинокль и обходили сбоку, чтобы посмотреть, что там за ними.
Теперь мы уже не входили в них так слепо, как я входил в самые первые. Среди прочих придуманных Биллом приспособлений были шесты и веревки, которые можно было просовывать или забрасывать сквозь стены, а потом втягивать обратно. Это давало нам возможность судить о характере местности и атмосферы за стеной. На третий раз, когда мы использовали их, то, что нам удалось узнать с их помощью, удержало нас от падения с обрыва, начинавшегося прямо у подножия стены с противоположной стороны, которое непременно ожидало бы нас, иди мы сквозь стену с закрытыми глазами. Но в конце концов почти в каждом случае нам по-прежнему нужно было проходить сквозь стены лично.
По другие стороны стен мы оказывались в самых различных ситуациях – от безводной пустыни до пустого города – и нашли много полезного. Через четырнадцать дней после того, как наша группа достигла своего нынешнего размера, мы уже передвигались на колесах, причем все, включая и собак. Наш транспорт состоял из пары совершенно новых трейлеров, в которых можно было спать и жить. Впереди них двигалась пара джипов, а замыкал колонну грузовичок-пикап. Все три машины поменьше были полноприводными, и во время переездов на них размещались вооруженные члены нашей группы. При наличии колес объезжать движущиеся стены стало не только проще, но и более надежно.
Начнем с того, что вооружены были только четверо – я сам, Мэри, Билл, а также девочка. Она буквально не расставалась со своим «двадцать вторым». Более того, она просто не желала отдавать его, а когда я попросил ее выстрелить из него, то обнаружил, что она не только содержит его в прекрасном состоянии, но и научилась неплохо стрелять. На ближних и средних расстояниях на пересеченной местности легкое ружье вроде «двадцать второго» может быть во всех отношениях – особенно если стрелок достаточно меткий – не менее эффективным, чем ружье для охоты на слонов, и притом лишено его зверской отдачи, поэтому я был искренне рад, что она научилась им пользоваться.
К концу первой недели появился пятый стрелок – Тек. Парень изо всех сил старался делать все, что его просили, и со временем я начал доверять ему. Наконец я пришел к заключению, что какие бы цели он ни преследовал в действительности, на данный момент они требовали сотрудничества с нами. Вечером седьмого дня я отвел его в сторонку от разбитого на ночь лагеря и попросил рассказать о себе.
Он без колебаний согласился, и рассказ его оказался довольно любопытным. Полностью его звали Текнер Уилсон Эмбервой – родители окрестили его так в честь пары дедушек. В старших классах он достаточно хорошо играл в футбол и ухитрился получить стипендию в Университете Индианы, насколько я знал, там была футбольная команда, где игрокам средней руки делать было просто нечего. Однако учился он спустя рукава и вылетел со второго курса. К счастью – а Тек честно признался мне, что ему всегда необыкновенно везет, – он тут же получил работу у дяди, который держал магазин лакокрасочных товаров. Дядюшка не отличался крепким здоровьем, и через полгода Тек уже управлял магазином. Примерно в это же время он занялся недвижимостью. Под гарантию своего лакокрасочного дядюшки Тек получил ссуду и купил двенадцатиквартирный дом. Управлять им он нанял своего приятеля по имени Рикки, пьющего парня примерно своего возраста, заядлого картежника, который в своей холостяцкой квартирке после закрытия баров устраивал всенощные покерные баталии.
Они с Теком объединили две квартиры в одну большую так, что получилась, как выразился Тек, «этакая внушительная пещерка», и ночные карточные баталии получили второе дыхание. Параллельно они сдали остальные квартиры многочисленным подружкам Тека, и многие из них тоже стали посещать карточные сессии, готовили сандвичи, разливали напитки и следили за игрой. Если запас девушек иссякал. Тек отправлялся на охоту и находил новых.
В результате вокруг их карточного стола всегда крутилось изрядное количество симпатичных девиц, и на огонек понемногу стали захаживать совершенно посторонние люди, не столько затем, чтобы сыграть партийку-другую, а чтобы познакомиться с девушкой. Приятель Тека неплохо играл и почти всегда был в выигрыше, исправно платя Теку процент в качестве арендной платы за квартиру. Тем временем квартиры в доме начали пользоваться среди подружек Тека спросом, да таким, что он ухитрился несколько раз повышать квартплату и все равно все квартиры были заняты.
– ..Только поймите, – сказал мне Тек, – в карты никто не жульничал. Да и девушки были вовсе не профессионалки. Просто все приятно проводили время, причем для Рикки и меня это обходилось и вовсе бесплатно – ну, может, конечно, нам кое-что и вычищалось, но ведь мы все равно тут же тратили эти деньги на разные другие хорошие вещи...
А потом грянул шторм времени, во время которого Тек спал. А когда проснулся, оказалось, что, кроме него, в доме никого нет. Он остался один-одинешенек в пустом городе. Кончилось все тем, что он отправился на поиски приключений и одного за другим повстречал остальных членов своей группы, которых оставлял при себе из какого-то врожденного инстинкта предводителя.
– На самом деле мне вовсе не это было нужно, – признался мне Тек, когда мы прогуливались в сумерках на окраине какого-то городка, в стороне от лагеря и костра, который всегда разводили на местах стоянок. – Понимаете, уже до шторма времени, или как вы его там называете, мне изрядно надоели и квартира, и забавы, и карты, и все остальное. Мне все больше и больше хотелось сделать что-нибудь.., но что – до сих пор не могу для себя решить. Но бродить куда глаза глядят и жить под открытым небом – тоже не по мне.
Тек остановился и в сгущающейся темноте взглянул на меня.
– Сами видите, умом они не блещут, – вздохнул он, – эти пятеро, которых я собрал. Самым толковым из всех был Гарни, но даже он, по большому счету, звезд с неба не хватал. Вот ваш малыш Билл Голт – настоящая умница. Да и вы тоже. Может, когда-нибудь расскажете, чем занимались до всего этого.., откуда сюда пришли. Держу пари, это будет интересно. Да и то, чем вы занимаетесь – вся эта возня с туманными стенами, – может что-нибудь дать. Вот это-то мне и нужно. Что-нибудь.
Он замолчал.
– Ладно, – сказал я. – Пора возвращаться. На полпути к лагерю я принял решение.
– Завтра можешь взять ружье, – сказал я. – Только не забудь, что ты по-прежнему подчиняешься приказам. Моим.
– Само собой, – ответил он. – Но я в любом случае буду на вашей стороне.
– Пока – да, – сухо согласился я. Он рассмеялся.
– Да будет вам, приятель, – сказал он. – Все может случиться, если заглядывать слишком далеко в будущее. Если случится что-нибудь, что сможет изменить положение, то вы узнаете об этом одновременно со мной.
После этого мы двигались дальше уже с пятью стрелками вместо четырех, и все шло даже как-то подозрительно хорошо. Разработанный мной и Биллом план основывался на нашей теории о том, что наилучшая для нас возможность одолеть шторм времени – найти сегмент наиболее отдаленного будущего, который нам только удастся найти. Мы надеялись, что на чем более удаленный в будущее район мы наткнемся, тем больше вероятность того, что мы обнаружим там оборудование или людей, которые помогут нам справиться со штормом времени. Раз уж мы действительно собираемся искать возможность что-то с ним поделать, то именно там мы скорее всего найдем какие-нибудь средства решения проблемы. Если же нам предстоит сосуществовать с ним, то мы тоже скорее обнаружим необходимые нам технологии и приемы за пределами нашего нынешнего участка времени.
Однако, как я уже успел выяснить, смены времен скорее тяготели к прошлому, а не к будущему. За туманными стенами мы нашли три довольно футуристично выглядящие сегмента, но они, очевидно, либо лишились чего-либо или кого-либо полезного, либо просто не были участками будущего. Только через две недели и два дня мы обнаружили сегмент, который, несомненно, был частью города, относящегося к временам грядущим – к далекому будущему, как нам показалось вначале. Хотя, конечно, мы не имели возможности определить, к какому именно.
Сегмент обнаружился за второй встреченной нами в этот день стеной. За первой не оказалось ничего, кроме однообразного леса, уходящего по невысоким холмам за скрывающийся в дымке далекий горизонт. Такой ландшафт мог бы быть и частью сегмента будущего, но местность была практически непроходима для машин, да к тому же здесь, по-видимому, и рассчитывать особенно было не на что. Мы вернулись сквозь стену обратно – было около десяти утра, – остановились на ранний обед и продолжали путь.
Около половины третьего мы увидели вторую неподвижную туманную стену и направились к ней. В это время мы ехали по гравийной дороге по местности, где преобладали небольшие фермы. Туманная стена перерезала кукурузное поле и отхватила угол того, что в свое время было высоким белым и очень узким фермерским домом – своего рода американской готикой среди фермерских домов.
Мы с Биллом оставили машины на проселке и по ведущей к ферме дорожке вошли во двор, неся с собой большую часть приборов. Остальные подтянулись за нами, но старались держаться поодаль, как я им не раз повторял, футах в двадцати от того места, где мы расположились с аппаратурой.
Я сказал «остальные держались поодаль», а следовало бы сказать «остальные, за исключением Санди». Леопард смирился с тем, что я то и дело ухожу в туманные стены, дня через два после того, как они с девочкой снова присоединились к нам, и вынужден был утешаться возможностью радостно встречать меня, когда я возвращался обратно. Очевидно, в нем, как и в большинстве людей, глубоко угнездился страх перед линиями времени, хотя он и прошел сквозь одну из них возле дома Мэри. Но после того, как мы с Биллом прошли сквозь третью встреченную нами стену, я услышал позади себя какие-то странные звуки и увидел плетущегося за нами сквозь туманную стену Санди. Он мотал головой, глаза его были закрыты, и он то и дело мяукал, как потерявшийся котенок. Наконец он миновал стену и сразу бросился ко мне, все еще с закрытыми глазами и, очевидно, полагаясь только на нюх, и мне пришлось минут пятнадцать успокаивать его. Однако, когда мы чуть позже возвращались сквозь стену обратно, он страдал гораздо меньше, а два дня спустя сопровождал нас с невозмутимостью ветерана. Разумеется, как только он начал ходить за нами, девочка последовала его примеру. Но ей еще как-то можно было велеть остаться, а Санди удержать было невозможно никакими силами.
Поэтому в данном случае Санди по привычке отправился вслед за мной и Биллом к туманной стене и принялся ждать, когда мы закончим наши замеры и тесты. Они показали, что эта стена мало чем отличается от тех, которые мы обследовали прежде. Но когда мы наконец прошли сквозь нее, то обнаружили нечто совершенно особенное.
Мы вышли наружу.., где? Во дворе, в сквере, на площади.., назовите как хотите. Это была овальная площадка чисто белого цвета, а за ней и вокруг нее к небу возносился такой же белый город. Не того белого цвета, каким бывает свежий бетон, а белый, как однотонный молочного цвета мрамор. И еще вокруг царила полная тишина. Не было слышно ни птичьего пения, ни стрекота насекомых. Не было слышно вообще ничего.
Глава 14

"...И все заговорили вдруг,
Чтоб слышать хоть единый звук
В молчанье мертвых вод!"
– писал Сэмюель Тэйлор Кольридж в своем «Сказании о Старом Мореходе».
Если вам знакома эта поэма, если вы любите поэзию так же, как я, то вы сможете представить, какое чувство охватило Билла и меня, когда мы, пройдя сквозь туманную стену, оказались в этом городе. Строки Кольриджа позволят вам лучше понять, какое впечатление произвел на нас этот город из времени, неимоверно далеко отстоящего от нашего, впечатление, которое мертвые безмолвные воды произвели на Морехода. Перед нами раскинулся город такой тишины, с какой ни одному из нас до сих пор еще не приходилось сталкиваться. Мы оказались в ловушке этой тишины, попались в нее, остолбенев и замерев, как цветочные лепестки, залитые пластиком, боясь привнести хоть малейший звук в этот бескрайний, завораживающий и магический край безмолвия. Мы буквально окаменели, и страх первыми нарушить безмолвие был подобен какому-то мгновенно лишившему нас способности мыслить гипнотическому тормозу, с которым мы не в силах были совладать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56