Левое меню

Правое меню

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Если моя догадка верна, то он из нашего будущего. Возможно, здесь полно вещей, которые могли бы нам пригодиться.
– Здесь ничего нет, – сказал Порнярск. – Это музей, из которого давным-давно забрали все экспонаты.
Я не заметил, чтобы он сделал хоть малейшее движение, но все стены вокруг нас вдруг как будто всосались внутрь, и в них появились круглые входные отверстия.
– Если хотите посмотреть, смотрите, – сказал Порнярск. Он поджал свои короткие ноги и брякнулся на землю, как большой кофейный столик на четырех ножках, которые одновременно отрубили четырьмя топорами. – Я подожду. Время – понятие относительное.
Я уже был наполовину готов поверить его словам о том, что «город» для нас бесполезен, но Билл поманил меня за собой. Я пошел следом за ним в сопровождении Санди, и мы свернули за угол, скрывшись из поля зрения Порнярска. Там Билл остановился. Остановился и я. Санди принялся обнюхивать открытый вход.
– Слушайте, – прошептал Билл. – Я этой штуке не верю.
– Ему, – рассеянно сказал я. – Порнярск сказал, что он мужского пола.
– А еще он сказал, что он аватара, – сказал Билл. – То есть воплощение божества.
Придирки Билла показались мне неубедительными.
– Или воплощение идеи, философии или мировоззрения! – добавил я. – Почему бы тебе в следующий раз не дочитать всю словарную статью до конца? – Тут я вдруг понял, что он перепуган и моя грубость едва ли поможет ему обрести уверенность в себе. – Послушай, он именно то, что мы все это время искали. Тот самый кто-то из будущего, способный помочь нам разобраться с проблемой шторма времени.
– А я ему.., не доверяю, – упрямо твердил Билл. – Лично я считаю, что он просто собирается нас как-то использовать.
– Он не может, – с ходу ответил я.
– Почему это? – уставился на меня Билл.
Тут он меня, конечно, поймал. Я ответил ему, основываясь почти исключительно на собственных ощущениях, а не на разумных доводах – или, честно говоря, на своем рефлексе, который все еще кричал мне, что, возможно, я нашел недостающий кусок головоломки. Не знаю уж почему я, не задумываясь, был уверен в возможности использовать Порнярска, в то время как он нас использовать не может. До сих пор мне казалось, что моя полная уверенность в том, что Свонни выжила, и то, чего она мне стоила, научило меня здоровому сомнению в себе. Но сейчас я опять был совершенно уверен в своей правоте.
– Просто я это чувствую, – сказал я Биллу. – В любом случае мы не можем игнорировать его. По крайней мере, нужно попытаться выудить из него необходимую нам информацию. Уж это-то ты, надеюсь, не считаешь неразумным?
Он ответил не сразу, явно борясь с сомнениями. Я ударил его ниже пояса, попав в его веру в научную постановку проблемы и результаты эксперимента.
– Конечно же, не считаешь, – продолжал я. – Если мы возьмем да и пройдем мимо первой важной находки, которая, возможно, позволит нам понять происходящее, то все вообще теряет смысл. Давай вернемся, возьмем Порнярска и отведем его к остальным. В лагере у нас будет полно времени, чтобы выяснить, чего добивается он лично. Что бы ни было у него на уме, мне будет гораздо спокойнее, когда вокруг него будут собаки, Санди и все наши остальные стрелки. Что скажешь? Согласен?
Билл неохотно кивнул.
– Ладно. Но я все равно хочу осмотреть несколько зданий.
– Что ж, тогда этим и займемся. – Теперь, когда он согласился со мной, я готов был пойти ему навстречу. – Но я чувствую – Порнярск прав, и мы ничего не найдем.
В сопровождении Санди мы обшарили пару открытых зданий. Но, как я и думал, Порнярск нам не солгал, и мы в этом убедились. Здания оказались анфиладами пустых помещений – в безупречном состоянии – без каких-либо следов пыли или разрушений, но пустыми. Настолько пустыми, что наполняло их только эхо.
В конце концов мы несолоно хлебавши вернулись к Порнярску. Когда мы подошли к нему, он тут же поднялся на ноги и, когда я сказал ему, что мы возвращаемся к остальным сквозь туманную стену, двинулся за нами. Однако, подойдя к краю стены, я остановился.
– Порнярск, лучше, если ты подождешь здесь, – сказал я. – Мы с Биллом пройдем первыми. Дай нам возможность рассказать о тебе остальным, тогда они не так удивятся твоему появлению. Не возражаешь?
– Хорошо, – сказал Порнярск, снова опускаясь на землю. – Когда можно будет идти, скажите.
– Обязательно, – сказал я.
Я провел Билла и Санди сквозь туманную стену. Когда мы вышли по другую ее сторону и открыли глаза, то увидели пустынный, пусть и уютно выглядящий двор фермы. Там был сооружен навес для приготовления пищи, Мэри растопила угольные жаровни, но во дворе никого не было, за исключением собак. Ясно, что остальные находятся в доме – именно там, куда я строго-настрого запрещал входить, если нет полной уверенности в том, что это безопасно. Но даже и в этом случае в дома разрешалось входить лишь только после того, как пара наших людей с оружием сначала обойдет все комнаты. В таком месте, как пустующее здание, может оказаться много неприятных сюрпризов – от всякого рода ловушек до засад.
– Выходите! – закричал я. – А ну-ка все быстро выходите!
Я с удовлетворением наблюдал, как они выкатываются из дверей, а двое даже выскочили из окон, бледные, скорее всего решившие, что на нас напали или, возможно, надвигается еще одна туманная стена. Момент для чтения нотаций был не лучшим, но все же, когда все наконец оказались снаружи, я потратил несколько минут на то, чтобы отчитать их за нарушение правил.
– Послушай, но это же просто смешно! – возмутилась Мэри. – Мы же не с закрытыми глазами туда вошли. Тек и девчонка сначала взяли ружья и обыскали дом.
Разумеется, в таком случае ситуация представала в совершенно ином свете, но в тот момент я уже просто не мог этого признать. Я взглянул на Тека и девчонку. У него, конечно, хватило ума не начинать оправдываться, а девчонка просто придерживалась своей обычной практики не разговаривать вообще. Но сейчас я встретился с ней взглядом, и взгляд у нее был весьма мрачный и сердитый.
– Значит, обшарили, да? – сказал я. – А кто им приказал?
– Я их попросила, – сказала Мэри.
– Ты?
– Да, я! – сказала Мэри. – Ради Бога, Марк, все равно всем нам рано или поздно придется начать действовать самостоятельно, ведь так?
Я почувствовал, что начинаю вступать в публичный спор с подчиненными, – не лучший вариант для командира, который хочет сохранить свое положение.
– Верно! И это я скажу тебе, когда можно будет начинать. А тем временем... – продолжал я, не давая ей или еще кому-нибудь возможности что-нибудь сказать, – мы с Биллом нашли кое-кого, с кем вам предстоит познакомиться. Имейте в виду – это не человек. Билл, ну-ка позови его!
– Порнярск! – заорал Билл, повернувшись к туманной стене.
Мэри и остальные тоже повернулись к туманной стене, да так быстро, что я только порадовался. Говоря Порнярску о своем желании заранее подготовить их к предстоящему потрясению, я не шутил. Теперь же меня не отпускала мысль, что небольшое потрясение может им быть даже полезно. Ведь мы все же не были армией или завоевателями мира. И если мы не будем принимать мер предосторожности, то полдюжины решительных и прилично вооруженных взрослых людей запросто могут в одно мгновение перебить нас или сделать своими рабами.
Порнярск, цокая, появился из стены и остановился перед нами.
– Я – Порнярск Прима Три, – возвестил он тем же самым тоном, которым представлялся мне и Биллу. – Третья аватара Порнярска, специалиста по темпоральным проблемам. Надеюсь на сотрудничество с вами, от которого выиграет вся вселенная.
– Да, – сухо сказал Билл. – Только сначала нам хотелось бы хоть немножко помочь самим себе.
Порнярск повернул массивную голову и посмотрел на Билла.
– Это одно и то же, – сказал Порнярск.
– Да неужели? – сказал Билл.
Порнярск со скрипом кивнул.
– То, что вы считаете локальными явлениями, – сказал он, – на самом деле является микроэхом гораздо более обширных возмущений, которые по вашему летосчислению начались примерно миллиард лет назад.
– Вот как? – протянул Билл. Он старался выглядеть безразличным, но я заметил в его голосе нотки интереса, который он тщательно пытался скрыть. – За такое время можно бы было с этим и справиться.
– Нельзя, – сказал Порнярск. – Нет знаний, необходимых для того, чтобы справиться с этим.
– Неужели нет? – сказал я. – Тогда к чему все эти слова насчет помощи вселенной?
– Вся эта проблема выходит далеко за пределы как моей, так и любой другой известной мне временной системы, – сказал Порнярск. – И тем не менее мы ответственны за ее решение. Может быть, мы и не в состоянии будем решить проблему, но мы можем наброситься на нее – все мы, – как знакомые вам муравьи, пытающиеся сравнять с землей гору. И если мы будем сообща наваливаться на каждое микроэхо, на каждый самый незначительный ее аспект, то будем постепенно приближаться к решению, пусть даже и не мы в конце концов его найдем.
– Минуточку... – начал Тек.
Ему явно не понравился мой «взрыв» по поводу того, что они вошли в дом без приказа, хотя вслух он ничего и не сказал. Теперь же в его голосе проскальзывали бунтарские нотки.
– Подожди, – поспешно прервал его я. – Давайте сначала разберемся с этой проблемой до конца. Порнярск, каковы вообще масштабы всей этой проблемы, последствия которой здесь у нас представляют собой всего лишь ее микроэхо?
– Мне казалось, – сказал Порнярск, – что я совершенно ясно ответил на этот вопрос. Темпоральные нарушения являются симптомами нарушения энтропийного равновесия, которые стали вездесущими. Хаос в темпоральной структуре вселенной носит всеобщий характер.
Мы все молчали. Порнярск подождал еще мгновение и только потом понял, что сказанное им находится за пределами нашего понимания.
– Иначе говоря, – продолжал он, – воздействию подверглись время и пространство. Прежде единое состояние вселенной раздробилось на хаотическое множество более мелких порядков, каждый из которых обладает своим собственным направлением, а также скоростью развития и упадка. Мы не в состоянии справиться с этой проблемой, но можем бороться с ней. Более того, мы должны бороться с ней, в противном случае процесс будет развиваться и уровень фрагментации будет возрастать, порядки будут становиться все мельче и мельче до тех пор, пока каждая отдельная частица не станет отдельной вселенной.
Больше из сказанного им я не запомнил, поскольку как раз в этот момент мой мозг будто взорвался от того, что я внезапно понял: разум мой из-за открывшихся вдруг перспектив и возможностей, вытекающих из сказанного, вошел в запредельный режим. Масштаб их был столь грандиозен, что любые мои предыдущие размышления по сравнению с услышанным казались простейшими детскими игрушками. Наконец-то зубы голодной крысы нашли то, во что могли вцепиться по-настоящему.
Глава 15
Потом мне рассказали, что через некоторое время я пришел в себя и принялся отдавать всем, включая Порнярска, приказы собираться и двигаться дальше, а потом гнал всех практически без остановок большую часть следующих трех недель. Мы просто двигались вперед, уже не останавливаясь для выяснения того, что находится за очередной туманной стеной, или в домах, или в селениях, попадавшихся нам по пути. Я гнал всех вперед так, будто мы были участниками гонки, а за чертой далекого финиша нас ждала страна обетованная.
Кое-что из происходившего во время этой гонки я смутно помню. Но только кое-что. Меня слишком переполнял конечный результат всех моих размышлений по поводу шторма времени – он обрушился на меня как лавина. Время от времени бывали просветления, во время которых я начинал сознавать, что делаю и что происходит вокруг. Но все это было задним планом, несущественной декорацией того места, где я в действительности находился, и реального дела, которое я делал, и имя всему этому было Мечта.
В своей Мечте я представлялся себе чем-то вроде паука. Я говорю «чем-то вроде» потому, что я по-прежнему оставался самим собой, просто я действовал подобно пауку. Если вам это ничего особенно не говорит, то прошу прощения, но это лучшее объяснение, которое я могу дать.
В своей Мечте я был похож на паука, который бесконечно и яростно карабкается по паутине нитей, протянувшихся от одного конца бесконечности до другого. Нити были расположены в определенном порядке и образовывали какое-то подобие паутины, хотя, чтобы иметь возможность охватить ее взглядом целиком, нужно было быть бесконечно огромным. И тем не менее, каким-то необъяснимым образом я знал, как она выглядит в целом. Моя работа была связана с этой паутиной и наполняла меня совершенно особенной дикой, ужасной и певучей радостью, которая в любое мгновение могла превратиться в агонию. Радость работы с паутиной, процесс приведения ее в порядок, посылала меня с невероятной скоростью на невообразимые расстояния вдоль заполняющих вселенную нитей, требуя от меня каждой унции моих сил, задействуя каждую клеточку моего мозга, натягивая каждый мой нерв до предела. Это был буквально берсеркерский взрыв энергии, которому было все равно, пусть даже он и уничтожил бы собственный источник, которым являлся я, лишь бы с паутиной делалось то, что было необходимо. Притом все это каким-то образом было связано с моими воспоминаниями о том, как я собирался поставить на окружающем меня мире свое клеймо, так что энергия била из каких-то глубоко потаенных источников.
На самом деле переживаемое мной тогда просто невозможно описать словами. Паутина не имела названия. То, что я делал с ней, не поддавалось определению. Но в то же время я твердо знал, что это самая важная из всех когда-либо имевших место в мире работ. Она несла с собой нечто похожее на адреналиновое возбуждение, которое абсолютно не походило ни на одно из знакомых мне видов опьянения. Люди порой рассказывают, вернее, раньше рассказывали о наркотическом кайфе. Так вот это тоже был кайф, только вызванный не химическим воздействием, а физическим. Каждая молекула моего тела была заряжена и вибрировала в унисон с узором и работой, которой я занимался.
В то же время я с помощью какой-то независимой части своего сознания продолжал вести и направлять свою маленькую группу паломников и, видимо, при этом действовал достаточно разумно, по крайней мере настолько, что они не сместили меня как безумца и не поставили на мое место другого. Впрочем, многие отметили для себя, что со мной что-то происходит. Каждый прореагировал на это по-своему, а кое-кто воспользовался новой ситуацией и в личных целях. Когда я полностью пришел в себя, то обнаружил, что многое изменилось.
Да и вообще то, что я в конце концов пришел в себя, могло быть просто счастливой случайностью, хотя я так не думаю. Скорее я все-таки был готов оторваться от паутины, по крайней мере на какое-то время. Моему возвращению способствовало то ли чисто случайное стечение обстоятельств, то ли к действительности меня вернул некий сигнал, оказавшийся способным преодолеть невероятное расстояние и добраться до той части моего сознания, которое было запутано в нитях вселенской паутины.
К жизни меня вернул Санди. По-видимому, он, как платная сиделка, все эти три недели не отходил от меня ни на шаг. Думаю, у леопарда хватило ума почувствовать, что значительная часть моего разума отсутствует, и он забеспокоился. Большую часть времени я не обращал на него внимания. Но в те краткие периоды, когда я снова начинал воспринимать окружающее, меня страшно раздражало то, что я буквально спотыкаюсь об него на каждом шагу.
На сей раз, частично придя на какое-то время в сознание, я намеренно оставил остальных, отошел подальше от лагеря, чтобы никого не видеть и не слышать, и отыскал большой камень, где можно было посидеть и хоть немного побыть в одиночестве. Санди как обычно увязался за мной и, едва я уселся, начал приставать ко мне, чуть ли не залезая ко мне на колени. Сначала, пытаясь отогнать кота, я прикрикнул на него, а когда он меня не послушался, в отчаянии отвесил ему звонкий шлепок.
Удар был не сильным. Я никогда сильно не бил Санди, но иногда легкое рукоприкладство было единственным способом дать ему понять, что я не шучу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56