Левое меню

Правое меню

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

По крайней мере до тех пор, пока не убедимся, что она не нужна. Я переадресовал вопрос Доку, который согласился с ним. Собрание закончилось тем, что Билл забрался на джип и сделал объявление, которое не вызвало восторгов, насчет того, что он хочет завтра же начать перепись всего, что у нас осталось после того, как ушедшие забрали с собой то, что посчитали нужным забрать, и он хочет, чтобы все приняли участие в инвентаризации, составив списки того, что есть у них.
Я ушел с собрания до того, как оно по-настоящему закончилось, и отправился в лабораторию к Порнярску. Картина, которую мы могли наблюдать в танке, была практически такой же, что и накануне нашего отбытия. Разница была лишь в том, что теперь она была действительной, а не экстраполированной, из-за чего в ней произошли некоторые изменения.
– Попробуй-ка теперь, – сказал я Порнярску. – Посмотри, сможем ли мы экстраполировать отсюда, ведь теперь это будущее стало для нас настоящим.
Он минут двадцать возился с оборудованием.
– Нет, – в итоге ответил он. – Установка по-прежнему колеблется из-за несоответствий.
– В таком случае мы очутились как раз в нужном месте – то есть во времени. По правде говоря, я уже начал немного беспокоиться. Между нами, я ожидал, что люди из этого времени будут встречать нас.
– Ты предполагал, что наше воздействие на силы времени сразу же привлечет их внимание? Я тоже склонен был так думать.
– И что у них будут иметься возможности добраться сюда, как только они это обнаружат, – добавил я. – Если же нет, то как они могут быть достаточно развитыми, чтобы как-то влиять на шторм времени в целом?
– Не знаю, – сказал Порнярск. – Здесь для нас слишком много неизвестного, чтобы строить догадки.
– Надеюсь, что ты прав.
– Лично я считаю, что да. Кроме того, догадки есть догадки.
– Хорошо, – сказал я. – Но если в течение двадцати четырех часов никто не появится, я начну беспокоиться.
Никто не появился и через сорок восемь часов. И через сорок восемь часов после этого, и на протяжении всей последовавшей за этим недели. Тем временем Док возвращался после своих ежедневных картографических полетов и каждый раз докладывал о том, что никаких признаков присутствия людей не обнаружено. Ни населенных пунктов, ни движения. Очевидно, мы находились на восточном краю континентального равнинного района, сплошь покрытого высокой травой и больше всего напоминающего центральные районы Северной Америки во времена бизонов, хотя и бизонов Док тоже нигде не видел.
Однако и травянистая равнина, и лиственный лес, начинавшийся милях в шестидесяти от того места, где оказался наш кусок территории, буквально кишели всякой живностью. Оленями, лосями, волками, медведями.., и всеми известными нам более мелкими представителями дикой фауны. Лиственные леса, по-видимому, тянулись вплоть до восточного побережья и существовали достаточно долго, потому что не было подлеска; из-за этого лес приобретал какой-то совершенно нереально аккуратный вид, как декорации к фильму о Робин Гуде. Док приземлялся на поляне посреди леса и потом рассказал, что видел там необхватные дубы и вязы, под которыми была ровная мшистая почва. Лес произвел на него впечатление какого-то собора, куда солнечные лучи попадают сверху сквозь плотную завесу листьев высоко вверху.
Я пока никому не рассказывал о том, как меня тревожит то, что с нами не вступают в контакт другие разумные существа этих будущих времен. Тем временем наша коммуна буквально зарывалась в землю. Так же, как мы прибыли сюда в разгар дня, хотя отправлялись из своего прежнего времени в полночь, мы прибыли сюда весной, хотя в нашем времени была осень. Большая часть наших посевов осталась в прошлом, и даже без понуканий Билла очень многие хотели поскорее засеять поля. Ведь у нас в распоряжении теперь не будет запасов продовольствия, произведенного до шторма, которые можно было использовать в качестве дополнительного источника продовольствия.
Поэтому первая неделя перешла во вторую, вторая – в третью, но никаких признаков разумных существ на окружающем нас континенте не было, как не было и посетителей, представителей этого будущего. Постепенно мы начали привыкать к тому, что, возможно, мы и в самом деле на этой Земле будущего совершенно одни, и большую часть нашего внимания стала занимать повседневная жизнь общины.
Это было напряженное время. Кроме необходимости мириться с тем фактом, что здесь мы должны удовлетворять все свои потребности самостоятельно, у нас были основания думать, что климат в этом будущем времени и в нашем районе отличается более холодными зимами, чем те, к которым мы привыкли у себя в прошлом. Предстояла большая работа по утеплению домов и увеличению мощности их обогревательных устройств, будь то камины или печи.
После перемещения мы лишились и небольшой речки, вращающей наш небольшой электрогенератор. Билл сказал, что сможет за несколько недель установить несколько ветрогенераторов, чтобы обеспечить нас по крайней мере переменным током, но это зависело от того, сколько людей ему дадут в помощь. Более насущной была проблема заготовки дров. Пока единственным доступным нам лесом был лес на склоне горы, перенесшийся в будущее вместе с нами. Но даже одна суровая зима полностью его «выжжет». Нам было совершенно необходимо организовать доставку дров из лесистого района в шестидесяти милях к востоку или переместить поселок туда. Но у нас имелось слишком много ценных построек, чтобы успеть перевезти их туда за одно короткое лето.
В результате все работали с утра до ночи, включая и меня. В каком-то смысле я даже радовался этому, поскольку работа позволяла не думать о том, почему никто не вступает с нами в контакт. К этому времени Док уже долетел до восточного побережья и на несколько сотен километров севернее того, что когда-то называлось канадской границей. И нигде он не встретил никаких признаков цивилизации. Повсюду была лишь дикая природа, от болотистых хвойных лесов на севере, слегка изменивших очертания Великих озер, до равнины к северу от бывшей мексиканской границы. Меня стала одолевать тревога, что, возможно, к этому времени Земля стала совершенно необитаема и забыта, а если так, как мне при жизни вступить в контакт с борцами против шторма времени, которые находятся во многих световых годах – возможно, в сотнях или в миллионах световых лет – от нас?
Поэтому я был рад тяжелой работе, которая не давала мне поддаться другой тревоге, кислотой разъедавшей меня изнутри. После расставания с Мэри мне открылось в ее чувствах нечто, о чем я никогда даже не подозревал. Теперь я почувствовал то же самое и к Эллен. Она по-прежнему работала со мной днем и была рядом каждой ночью, но я чувствовал, что она со мной лишь отчасти Какая-то ее часть оставалась отчужденной от меня. Между нами была стена, такая же, что была между мной и Мэри, хотя я никогда этого не осознавал.
Я хотел поговорить с ней об этом, но все никак не мог выбрать подходящего момента. Утром у нас хватало времени лишь на то, чтобы подняться, одеться, позавтракать и убежать на работу. За целый день не было ни минуты, чтобы отдохнуть, не было паузы, во время которой можно было бы поговорить. По вечерам же времени снова хватало лишь на то, чтобы перекусить, и сон угрожал одолеть нас еще до того, как мы успевали заправить усталые, опустевшие моторы наших тел. Мы валились в постель и открывали глаза – как нам казалось – всего мгновением позже, и тут же неотвратимо нас захватывал круговорот нового дня.
Но когда-то все же должен был выдаться перерыв. И он выдался в конце пятой недели, когда первая из ветряных мельниц Билла начала питать генератор и появившийся ручеек электричества заставил слабенько засветиться наши лампы под потолком и в помещениях наконец стало светло. Это было вполне подходящим предлогом, чтобы дать людям передышку, и я объявил следующие сутки выходным днем.
Несмотря на вновь обретенное чудо электрического освещения, в этот первый свободный вечер ни у кого не было сил радоваться. Все, что большинству из нас хотелось, так это завалиться спать, и мы спали до середины следующего дня. Потом в свете полуденного солнца мы постепенно начали вылезать из наших спален, чтобы посидеть или медленно побродить на солнышке, либо не делая ничего вообще, либо доделывая то, до чего в последнее время никак не доходили руки и что только теперь появилась возможность проверить, почистить, отремонтировать или достроить.
Лично меня больше всего интересовало второе из перечисленных занятий. Когда я проснулся, Эллен уже встала и куда-то ушла из дворца. Я встал, выпил пару чашек черного кофе и отправился ее искать.
Я нашел ее, занятую стиркой, за летним дворцом. Свернув за угол и увидев ее, я вдруг осознал, что она вдобавок к своим взвалила на себя еще и все домашние обязанности Мэри. Я так привык к тому, что они обе рядом, и так эгоистично с головой ушел в свои собственные проблемы, что мне никогда даже в голову не приходило, что Эллен будет выполнять работу за двоих вдобавок к работе с остальными членами общины. Так же до этого момента мне никогда не приходило в голову помочь ей или Мэри. Я обогнул дворец и остановился, чтобы посмотреть на нее вблизи какое-то мгновение, пока она еще меня не заметила. Потом подошел к ней, вытащил из корзины свои джинсы и стал помогать ей развешивать мокрое белье. Некоторое время мы молча работали вместе.
– Почему бы тебе не присесть? – предложил я, когда мы наконец закончили. – А я пока отнесу корзину, вытащу карточный столик и пару стульев и приготовлю нам обед. А ты просто сиди и отдыхай. Согласна?
Она взглянула на меня. Я никогда не умел читать ее тайные мысли по выражению лица, знать я их тоже не мог. Но я заметил, насколько сильно изменилась за прошедшие годы Эллен. Она все еще была молода – что я как-то прикидывал насчет ее возраста? Что скорее всего она или ровесница Дока, или даже моложе его. Но теперь в ней не осталось даже намека на ту девчонку, которую я когда-то приютил в своем грузовичке. Эллен, на которую я смотрел сейчас, была зрелой женщиной и совершенно другим человеком.
– Хорошо, – согласилась она, уселась на траву на склоне, сняла косынку, которую повязала на голову, и встряхнула головой, расправляя волосы. Она была в каких-то видавших виды осенне-бурых штанах и темно-зеленой рубашке, расстегнутой на груди. Ее шея поднималась над расстегнутым воротом рубашки и скрывалась под темными теперь распущенными волосами. У нее были сине-зеленые яркие глаза.
Я подхватил корзину и отправился в дом. Я пошарил на кухне, пытаясь вспомнить, что она любит из еды. За годы одинокой жизни в северных лесах накануне шторма времени я научился более-менее прилично готовить, но сейчас у нас не было никаких особенных продуктов. Нам всем до осени предстояло питаться консервами – до тех пор, пока, если все пойдет хорошо, не подоспеет урожай.
Наконец я нашел банку консервированной ветчины, взял ее, консервированную картошку и три крайне ценных яйца, которые несли наши немногочисленные куры, кое-как сварганил из ветчины и картошки салат, сдобрил его самодельным майонезом, который на скорую руку сбил из одного желтка и кукурузного масла, которого у нас был полно. Кроме того, я еще немного пошарил по дворцу и нашел бутылку «Либфраумильх». Охладить ее возможности не было, поскольку из-за дефицита электричества холодильники не работали; тем не менее и салат и вино, когда я наконец вынес карточный столик, накрыл его скатертью и поставил стулья, выглядели достаточно празднично.
– Вкусно, – сказала Эллен, когда мы ели салат, и на душе у меня потеплело.
– Рад слышать. Представляешь, а ведь я почти и не знаю, что ты больше всего любишь.
– Я все люблю, – ответила она.
– Вот и хорошо. Потому что у нас еще очень не скоро будет то же, к чему мы привыкли, – сказал я и продолжал говорить о том, чем нам предстоит питаться этой зимой, даже если и удастся вырастить хороший урожай.
Я все говорил и говорил о том о сем, надеясь, что она невольно подскажет мне, как легче перевести разговор на нужную мне тему. Однако она не говорила ничего, что могло бы мне помочь. Тем не менее, расслабившись от съеденного и выпитого, я на волне своих собственных слов начал плыть туда, куда собирался.
– Есть только две вещи, которые могут помочь защитить Мэри и остальных. Во-первых, то, что когда солдаты Полы придут и увидят, что местность, где мы жили, изменилась, они могут подумать, что я с помощью колдовства перенес всех куда-нибудь в недосягаемое для них место, и когда они сообщат об этом Поле, она купится на это...
– Неужели ты серьезно думаешь, что она поверит в такое? Я заколебался.
– Нет, – сказал я. – Будь она психически нормальна, я бы еще мог надеяться. Но подсознательно она все время будет продолжать искать меня, и рано или поздно до нее дойдут слухи о том, что кто-то встретил и узнал тех, кто остался. И тогда она снова возобновит охоту. Все, на что мы можем надеяться, так это на задержку.
– А что второе?
– Это маловероятно. Если я когда-нибудь войду в контакт со здешними борцами со штормом времени и начну работать с ними, возможно, я узнаю способ вернуться и сделать так, чтобы Мэри и остальные были надежно защищены от Полы – возможно, перемещу саму Полу в какое-нибудь другое время.
Эллен ничего не сказала. В разговоре возникла небольшая пауза. Муха нашла пустую бутылку из-под вина, несколько раз облетела вокруг горлышка и исчезла внутри, очевидно, утонув.
– Помоги ей Бог! – воскликнул я. И тут же у меня совершенно неожиданно вырвалось:
– Боже, помоги им всем!
– Это было ее собственное решение, – напомнила Эллен.
– Помню, – вздохнул я. – Но... Я взглянул на нее.
– Насколько сильно ее уход связан с Полой? – спросил я.
– Не сильно, – ответила Эллен.
– Вы ведь обе знали, как я отреагировал на.., на Полу. Поверь, я и сам это осознал только после того, как выяснил, что она собой представляет на самом деле, и тогда понял, что нужно оттуда выбираться.
– Для Мэри Пола была не так уж важна.
– С чего ты взяла? Если бы не Пола и не мое отношение к ней, Мэри и Уэнди сейчас были бы с нами.
– Не думаю, – сказала Эллен.
– Как ты можешь говорить «не думаю»? Ведь Мэри раньше никогда не говорила о том, что собирается уйти.
– Тебе не говорила. А мне говорила, причем неоднократно. Я изумленно уставился на Эллен.
– Говорила? Но почему?
– Марк, она же объясняла тебе почему перед уходом, – сказала Эллен, – только ты не слушаешь. Это, кстати, тоже одна из причин ее ухода.
– Конечно же слушаю! Она промолчала.
– Эллен, я любил Мэри! – сказал я. – Почему же я не слушаю человека, которого люблю? Я любил Мэри.., и люблю тебя!
– Нет. – Эллен встала из-за стола, собрала грязные тарелки, вилки и направилась в дом. – Нет, Марк. Никого ты не любишь.
– А ну-ка вернись! – крикнул я ей вслед. Она остановилась и обернулась. – Хоть раз в жизни будь добра вернуться и сказать более трех слов подряд. Ради Бога, иди сюда. Сядь и давай поговорим! Между нами. В воздухе что-то есть. Я это чувствую. Я натыкаюсь на это каждый раз, когда поворачиваюсь. А ты говоришь мне, что и между нами с Мэри было что-то вроде этого, а я об этом не знал. Вернись и расскажи мне, что это было. Берись и поговори со мной, черт побери!
Она стояла, держа в руках тарелки и глядя на меня.
– Ничего хорошего из этого не выйдет.
– Почему? Она не ответила.
– Ты меня любишь? – спросил я.
– Конечно. И Мэри любила.
– Значит, она любила, но хотела уйти от меня? Я ее не любил и хотел, чтобы она оставалась со мной. Какой же в этом смысл? Если бы ты меня любила, как говоришь, ты бы мне все это объяснила, чтобы я мог что-нибудь сделать – сделать с собой или то, что необходимо.
– Нет, – сказала она. – Ты все понимаешь совершенно превратно. Я люблю тебя просто так и вовсе не хочу, чтобы ты что-нибудь делал.
– Очень рад!
– Но ты просишь меня измениться. Разговоры даются мне с трудом. Ты это знаешь. Если для того, чтобы ты полюбил меня, мне нужно говорить, то ты меня не любишь. Ты хотел, чтобы и Мэри тоже изменилась, но она не смогла. Я могу, но не хочу. Это ты должен измениться, Марк, а не я.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56