Левое меню

Правое меню

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Однако, когда я открыл дверцу этого последнего предмета мебели, я обнаружил, что в ней множество полок, буквально забитых разнообразными свежими земными фруктами и овощами. Здесь были фруктовые соки в прозрачных сосудах, молоко и кувшин с темной жидкостью, которая оказалась горячим кофе, хотя то, что сохраняло его горячим, осталось для меня загадкой. Здесь не было ни мяса, ни яиц, и хотя я внимательно оглядел помещение, я не заметил ни плиты, ни каких-либо других приспособлений, на которых можно бы было что-нибудь приготовить. Что ж, по крайней мере кофе был горячим. Я нашел небольшой пустой сосуд, налил в него кофе и уселся завтракать.
Еда была крайне занятной. Не было никаких потрясений, но кое-что удивило. Например, уже отрезанный кусок хлеба, который я обнаружил, оказался горячим. Не поджаренным, а именно горячим, как кофе.
Я поел и вернулся в соседнюю комнату. Обсидиан все еще спал, а Порнярск по-прежнему работал, – Ты ел? – спросил я Порнярска. Я знал, что он ест, хотя Порнярск и его питание были для меня чем-то вроде загадки, поскольку он мог неделями обходиться без пищи. Однажды он сказал мне, что система энергоснабжения его тела была загадкой не только для нас, но и для него самого, поскольку это была область знаний, которой Порнярск – настоящий Порнярск – совершенно не интересовался. По-видимому, наш Порнярск умел извлекать из пищи гораздо больше энергии, чем мы, люди. Я играл с картиной небольшого ядерного моторчика из нержавеющей стали, скрывающегося под толстым броневым покрытием его тела, хотя он и уверял нас, что во всех отношениях состоит из чистого животного белка.
– Нет, – ответил он. – Нет необходимости. Меня очень интересует это оборудование.
Похоже, пока я спал, мы развили довольно приличную скорость, констатировал я.
– Где мы теперь?
– Это-то и есть самое удивительное, – сказал он, неуклюже кивая на пульт. – Очевидно, как и сказал Обсидиан, наш полет проходил в полностью автоматическом режиме. Но этот пульт, поскольку он показал мне, как с ним управляться, снабжал меня информацией о нашем движении. В настоящее время мы находимся примерно в трех миллионах лет в прошлом и, соответственно, весьма далеко от твоей Солнечной системы.
– Далеко? – сказал я. Но, уже сказав, уже начав слушать его объяснения, мой мозг уже сам пришел к заключению?
– Ну да, а что? Обсидиан и его товарищи, – сказал Порнярск, – очевидно, проделали великолепную работу, сначала сбалансировав большие участки сил времени, а потом не менее великолепную работу, составив перечень специфических силовых линий между сбалансированными районами. В принципе, я склонен думать, что процесс балансировки был задуман таким образом, чтобы оставить только сеть оставшихся работающих силовых линий. В результате, хотя они на самом деле не могут преодолевать расстояния со скоростью выше световой, они могут преодолевать расстояния, эквивалентные сотням или даже тысячам световых лет, и прибывать к месту назначения за несколько часов или даже дней. Обрати внимание на рисунок звездного неба.
Он коснулся кончиком щупальца стоящего перед ним пульта. Появилось еще одно окно, показывающее звездное небо снаружи. Мою память теперь обмануть было трудно. Это снова было совсем другое небо, чем то, которое я видел при пробуждении в соседней комнате.
– Через несколько мгновений мы осуществим очередной переход... – сказал Порнярск. – Вот!
Вид звездного неба снова резко изменился без звука, без рывка и так мгновенно, что я вроде бы при этом даже не успел моргнуть.
– Мы спустились на несколько ступеней ниже во времени, с тем чтобы совершить большой скачок в пространстве, – сказал Порнярск. – В маленьком узле сил на Земле прыжки во времени тоже были гораздо меньше, и физическое смещение было незначительным. Здесь же, конечно, когда мы совершаем значительный скачок вперед или назад во времени, окружающие звезды и другие твердые тела движутся вокруг нас. Как там говорила Мэри насчет Магомета, который не идет к горе и тогда гора идет к Магомету? Люди Обсидиана научились использовать шторм времени, чтобы привести к себе горы, вместо того чтобы самим отправляться к ним...
Он взглянул на меня. Нельзя сказать, чтобы у Порнярска была самая красноречивая мимика и жесты во вселенной, но было достаточно хорошо знакомо это движение его щупалец, чтобы сказать, когда он чувствует себя виноватым.
– .разумеется, – сказал он, – под «горой» я подразумеваю звезды и другие твердые тела вселенной.
– Я так и думал, – сказал я.
– Боюсь, временами я слишком дотошен. Впрочем, таким же, естественно, был и Порнярск. Недостаток, часто сопутствующий любознательному уму.
– Я и сам страдаю дурной привычкой подолгу растолковывать людям, какова ситуация, – подтвердил я.
– Это, конечно, верно, – ответил он с мягким равнодушием к моим чувствам. – Тем не менее, два недостатка не.., кажется, наш хозяин просыпается.
Говоря это, он наклонил голову набок, чтобы взглянуть на Обсидиана, который одновременно открыл глаза и уселся на подушке со скрещенными ногами, очевидно, проснувшись в мгновение ока.
– Вы отдохнули, Марк? – спросил он. – Мне тоже пришлось вздремнуть. Порнярск, очевидно, в сне практически не нуждается.
– Да, спит он чертовски мало, – подтвердил я.
– До прибытия в пункт назначения у нас остается чуть больше четырех дней, – сказал Обсидиан. – Надеюсь, что нам еще удастся не раз обстоятельно поговорить с вами, Марк. Насколько я понимаю, вы уже гораздо лучше разбираетесь в происходящем.
– Думаю, да, – сказал я. – Поправьте меня, если ошибусь, но насколько я понимаю, все разумные расы в Галактике объединились в борьбе за выживание. Живые существа против неодушевленных сил, которые могут прикончить вас всех.
– Да, прежде всего мы озабочены выживанием, поскольку, если жизнь не сохранится, все остальное становится вопросом чисто академическим. Поэтому первой задачей является установление достаточного контроля над окружающим пространством. Но помимо выживания мы заинтересованы в прогрессе, в том, куда в дальнейшем двинется жизнь.
– Хорошо. Но... – Я осекся. – Минуточку. Прежде чем вовлекать вас в такого рода дискуссию, я должен дать вам возможность окончательно прийти в себя.
– Но я уже проснулся, – сказал Обсидиан, слегка нахмурившись.
– В таком случае, – попросил я, – расскажите мне всю историю с самого начала. Как возникло братство цивилизованных существ? Как оно стало дееспособным?
– Вообще-то, – ответил он, – то, что положило начало объединению разных рас, которые впоследствии стали нынешним цивилизованным сообществом, было тем, что вы называете шторм времени. Парадокс: шторм времени, который угрожал существованию всего живого, сделал возможным появление настоящей цивилизации...
И начал насыщать меня информацией, прежде чем я успел присесть на ближайшую подушку. На протяжении следующих четырех дней, пока его «жилье» порхало в пространстве от одной силовой линии времени к другой, а Порнярск, как зачарованный, наблюдал за этим процессом у пульта. Обсидиан обрисовал мне картину более сорока тысяч лет известной истории – по временной шкале нашей Галактики – и неизвестно какого еще количество времени до этого, когда жизнь была почти уничтожена штормом времени, но когда были найдены основы и возведено здание вселенского сообщества.
– Процесс был достаточно инстинктивным, – говорил он. – Мы пытались приспособиться к окружению, включающему в себя шторм времени, и в процессе приспособления научились управлять этим окружением, включая шторм. В настоящее время шторм времени позволяет нам делать ряд вещей, которые были бы без него невозможны. В то же время, существуя, он по-прежнему угрожает уничтожить нас. Поэтому мы прилагаем все силы к тому, чтобы контролировать его. Заметьте, мы больше не хотим покончить с ним, мы хотим сохранить его, но под нашим управлением.
– Укротить тигра, чтобы сделать его сторожевым псом. Он на секунду нахмурился. Затем его лицо прояснилось:
– Понимаю, что вы имеете в виду. Да. Мы хотим приручить и использовать его.
– Я тоже, – признался я. Он явно был огорчен.
– Я надеялся, – сказал он, – что вы к этому времени уже начали видеть разницу между человеком из вашего времени и людьми из этого. Мы скоро прибудем на место, точнее – через несколько часов, и я думал, что, возможно, после того как мы с вами столько говорили в эти дни, вы поймете, какая пропасть лежит между тем, что вы собой представляете и знаете, и тем, что знают и что собой представляют люди нашего времени.
– Пропасть не такая уж широкая.
Он уже открыл было рот, готовый продолжать. Но когда я поднял руку, он снова закрыл его – правда, лицо его при этом было не очень-то довольным.
– Вы разработали целую науку, – произнес я. – Но ведь любой родившийся в этом вашем времени, наверное, может освоить ее за свою жизнь, не так ли?
– Разумеется, – согласился Обсидиан. – Я вовсе не хотел, чтобы вы подумали, будто вы не в состоянии овладеть необходимыми знаниями. У нас существуют технологии и оборудование, которое может научить вас всему необходимому всего за несколько дней. Но дело в том, что знания сами по себе будут для вас совершенно бесполезны, поскольку, чтобы использовать их, нужно обладать таким пониманием шторма времени, которое можно получить лишь вырастя и получая образование в моем времени.
– Исходя из ваших слов можно сделать вывод, что помимо необходимых знаний мне требуется еще такое понимание, которое приходит только со знанием культуры и философии. А культурная часть – та же самая философия, выраженная на несимволическом уровне. Следовательно, все сводится к пониманию основ вашей философии, и вы только что втолковывали мне, что она сформировалась в результате контакта многих поколений со штормом времени. Ладно, я имел контакт со штормом. Я некоторое время общался с вами. И могу вам сказать, что ваша культура и ваша философия не так уж отличаются от того, что я в отношении сил шторма времени уже понял сам. Он покачал головой.
– Марк, вас ждет большое разочарование.
– Посмотрим, – ответил я.
– Да. – Он вздохнул. – Боюсь, что так.
Как не было никаких особенных ощущений при взлете, когда мы покинули Землю, так не возникло никаких ощущений при посадке, когда мы достигли цели. Просто, без какого бы то ни было предупреждения. Обсидиан прервал на полуслове какую-то фразу по поводу реальных элементов искусства, полностью существующих лишь в концепции объекта искусства, – утверждение, с которым я был не согласен, поскольку не мог себе представить искусство в отрыве от объекта. Что если превратить статую роденовского «Мыслителя» в набор символов? Будет ли интеллектуальное восхищение этих символов начинать приближаться к удовольствию реально видеть, не говоря уже о том, чтобы осязать оригинал статуи с теми микроскопическими следами работы, которые остались от прикосновений резца скульптора и текстурных особенностей оригинального материала? Идея была абсурдной – и это была не единственная абсурдная идея, услышанная мной от Обсидиана за последние пять дней, несмотря на всю его личную привлекательность и разумность.
Во всяком случае, он неожиданно замолчал на полуслове и одновременно оказался на ногах, поднявшись одним плавным движением с подушки, на которой сидел со скрещенными ногами.
– Мы на месте, – сообщил он.
Я бросил взгляд в окно и по-прежнему увидел лишь звездное небо. Всего лишь еще один, пусть даже и снова отличающийся от прежних звездный пейзаж, в котором присутствовал лишь один необычный элемент. Это было большое темное пятно, расположенное чуть правее и ниже центра окна. Порнярск тоже смотрел в окно со своего места у одного из пультов.
Он протрусил по комнате и постучал щупальцем по окну в районе темного пятна.
– С-Дорадус, – сказал он.
Обсидиан повернул голову, пожалуй, чуть более резко, чем обычно, и взглянул на аватару.
– Разве мы не совершили посадку на поверхности какой-нибудь планеты? – спросил я Обсидиана.
– О да, – сказал он. Звездное небо мигнуло и сменилось изображением крутого склона холма, усеянного огромными валунами. Небо над головой было темно-синим, а между скалами поднималось вверх нечто похожее на ярко-зеленые и достигающие высоты в тридцать футов пчелиные ульи. – Картина, на которую вы сейчас смотрите, – звездное небо, каким оно выглядит с места нашей посадки. Разве я не упоминал, что теперь мы предпочитаем окружать себя теми сценами, которые наилучшим образом подходят нам в настоящий момент, независимо от того, где мы находимся в действительности.
– В таком случае, Обсидиан, вам больше всего нравятся виды земных лесов?
– Не совсем, – ответил он, – я думал, что они нравятся вам.
– Спасибо, – только и сказал я.
– Пожалуйста. Позвольте представить вам... – Он резко обернулся навстречу нескольким индивидуумам, которые входили в помещение откуда-то из иллюзии земного леса.
Их было всего четверо, хотя в первый момент мне показалось, что их гораздо больше. Ни на одном из них не было ни одежды, ни украшений. Впереди шел тот, кого я поначалу принял за совершенно обычного человека, пока не заметил тянущийся вдоль шеи и затылка костистый гребень, исчезающий в костях черепа. Он был немного выше Обсидиана. Следующим был пестрый индивидуум, кожа которого пестрела пятнами, некоторые из которых были такого же цвета, как моя, вперемежку с другими более темными пятнами цвета ржавчины и молочного шоколада. Этот был гораздо менее «гуманоидным», но почему-то казался явно женского пола. Третий был гибридом кальмара и краба, причем кальмар рос из панциря краба и он или она, в данном случае, возможно, что и оно, появилось в комнате, плывя на чем-то вроде пьедестала высотой в три фута. На мой взгляд, вес этого третьего существа составлял примерно сто или около того земных фунтов.
Четвертый был иссиня-черным гуманоидом, с трубчатыми стебельками вместо конечностей, ростом около трех футов, с мрачным лицом и такой же безволосый, как и Обсидиан. Я в душе испытал облегчение оттого, что мне не придется на каждого, кто в эти времена имеет человеческий вид, смотреть задрав голову. Когда они вошли в комнату, она стала увеличиваться в размерах до тех пор, пока мы не оказались посреди помещения примерно тридцать на сорок футов. Теперь иллюзия земного леса занимала лишь часть периметра вокруг нас. Оставшееся пространство занимали четыре других пейзажа – от какого-то болота до красно-коричневой песчаной пустыни с высокими, белесыми обрубками, торчащими посреди ровной равнины внизу.
Я так заинтересовался увиденным, что едва не прозевал момент, когда Обсидиан начал представлять мне гостей.
– Рассвет... – Это оказался тот, с костяным гребнем. – Зануда (разноцветная женщина), «Один из Детей Жизни» (крабокальмар) и Ангел (мрачнолицый невысокий черный тип).
– Страшно рад познакомиться с вами, – сказал я. – Вы не представляете, как высоко я ценю эту возможность.
– Комплименты ни к чему, – достаточно резко сказала Зануда. – Полагаю, вы не обидитесь, если мы будем называть вас Марком?
– Разумеется, – сказал я. – Вы очень хорошо освоили мой язык.
– Было бы непрактично обучать вас нашему. – Зануда, похоже, говорила от лица всей группы. – Если не возражаете, мы приступим к тестированию. Будьте добры взглянуть на панель позади вас.
Я повернулся. Панель, о которой она говорила, была высотой фута в три и футов пяти длиной и стояла на устройстве, появившемся в комнате с их приходом, напоминавшем ящик. Пока я смотрел, экран, казалось, залило эллиптическое пятно тьмы и закрыло углы экрана. Я подошел поближе и понял, что смотрю скорее не на, а во тьму так, будто она обладала глубиной и я смотрел в трехмерное пространство.
Сосредоточившись, я вгляделся в глубь темного пространства и увидел, что в нем кишат мельтешащие движущиеся веера огоньков, иногда напоминающие северное сияние с его переливом молочных цветов, по ночам разливающееся в северном небе. Эти огни, за которыми я сейчас наблюдал, двигались гораздо быстрее, чем северное сияние, к которому я привык, и их расположение было гораздо более сложным. Но во всех остальных отношениях они казались удивительно на что-то похожими.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56