Левое меню

Правое меню

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


И похожи они были на что-то другое. Я смотрел на них и никак не мог вспомнить, что именно они мне напоминали. Затем меня осенило.
– Ну конечно! – сказал я, поворачиваясь к Зануде и остальным. – Это же картины расположения силовых линий шторма времени, сильно замедленные, но тем не менее действующих силовых линий.
Все четверо смотрели на меня. Потом Зануда повернулась к Обсидиану.
– Благодарим тебя, Обсидиан, – сказала она. Потом она снова взглянула на меня. – Благодарим вас, Марк. Она развернулась и повела группу к выходу. Я растерянно смотрел вслед ей и остальным.
– Подождите! – сказал я.
– Марк, – сказал Обсидиан за моей спиной. – Марк, я же говорил, что вам нужно быть готовым к разочарованию...
– К разочарованию! – воскликнул я. – Черта с два! Я сказал, что это картина расположения силовых линий, так оно и есть. Поэтому возвращайтесь-ка сюда – и вы, Зануда, и все остальные. Вы не можете вот так просто взять и уйти. Вы должны дать мне объяснение, если я этого хочу. Я достаточно потерся с вами, чтобы знать это наверняка!
Они замедлили шаги и остановились. Какое-то мгновение они постояли тесной кучкой, и у меня появилось сильное впечатление, что они спорят между собой, хотя я не слышал ни слова и не видел движения губ. Потом они снова вернулись в комнату. Зануда по-прежнему шла впереди и снова подошла вплотную ко мне.
– Нам нечего объяснять, – сказала Зануда. – Мы хотели проверить вашу чувствительность, что, по нашему мнению, было необходимо, если мы бы захотели оставить вас и вашу группу в настоящем. К несчастью, вы, похоже, этой чувствительностью не обладаете.
– А как вы это определили? – сказал я. – Вы показали мне картину действующих сил шторма времени. Я сказал вам, что это они, – так что же с моей стороны указывает на отсутствие чувствительности?
– Марк, – сказала Зануда. – Мне очень жаль, но то, на что вы смотрели, было вовсе не тем, что вы сказали.
– Не картина расположения силовых линий шторма времени?
– Нет. Мне очень жаль. – Она снова повернулась, собираясь уходить, и остальные потянулись за ней.
– Черт побери, а ну-ка вернитесь!
– Марк... – Порнярск попытался вмешаться.
– Порнярск, не лезь в это! И вы тоже. Обсидиан! Зануда и вы, все остальные, ну-ка разворачивайтесь. Вернитесь! Я не знаю, на что вы рассчитывали, пытаясь вот так лгать мне. Но у вас ничего не вышло. Думаете, я не узнаю силы шторма времени, когда вижу их. Обсидиану известно, что мне удалось сделать, и он знает, чем занимается Порнярск. Вы должны знать, что я ему рассказывал, – или вы не приготовили домашнего задания? Если вам известно, что я ему говорил, вы знаете, что у вас не пройдет показать мне картину линий шторма и утверждать, что это что-то другое.
Все четверо стояли и молча смотрели друг на друга. Через секунду Обсидиан сделал три быстрых шага и присоединился к ним. Они стояли неподвижно и безмолвно, глядя друг на друга долгую минуту. Потом они все повернулись ко мне.
– Марк, – сказал Обсидиан, – уверяю вас, что это не было картиной силовых линий того, что вы называете штормом времени. Это была проекция расположения концептуальных ритмов, являющихся общими для всех разумов в нашей современной культуре. Если бы вы проявили способность отзываться на эти ритмы, это изображение вызвало бы у вас в мозгу некие соответствующие образы – воды, газа, звезды, космоса.., и так далее. Совершенно очевидно, этого не произошло, поэтому мы вынуждены были заключить, что вы не обладаете способностью отзываться в современных понятиях. Вот и все. И вы ничего не добьетесь, настаивая, будто смотрели на темпоральные силовые линии.
– Понятно! – сказал я.
Потому что неожиданно все понял. Меня внезапно охватила такая уверенность в своей правоте, что я продолжал, даже не побеспокоившись выбирать слова, и выпаливал, стоило только им возникнуть у меня в голове.
– Я понял очень многое. Во-первых, что я понимаю вас лучше, чем вы понимаете меня, – и я собираюсь доказать это прямо сейчас. Я знаю, что вы не можете вот так просто отмахнуться от меня и отправить меня назад с таким ответом, если я скажу правильные слова. Ваш рефлекс ответственности вам этого не позволит, и сейчас я скажу эти правильные слова. А слова эти – вы и эти люди здесь и все остальные, кого вы знаете, имеете одну общую для всех вас скоротечную культурную слепоту. Вы слепые там, где я зрячий, и я вижу там, где вы ничего не видите, поскольку я не принадлежу к вашей культуре и смотрю на нее со стороны. Весь ваш набор правил основывается на том, что вы не можете отказаться выслушать мои соображения по этому поводу. Теперь, когда проблема возникла, вам придется как следует подумать и окончательно решить – прав я или нет. Если я не прав, можете от меня избавиться. Но если я прав, то вам – всем вам – придется поучиться, и поучиться у меня. Ведь в этом все дело?
Я замолчал и стал ждать. Они просто стояли.
– Ну? – спросил я. – Так прав я или нет? Заслуживаю я того, чтобы меня выслушали, или нет?
Они переглянулись и постояли еще мгновение. Потом снова разом повернулись ко мне.
– Марк, – сказал Обсидиан, – нам придется посоветоваться с другими. По крайней мере, в теории вы правы. Вы будете выслушаны. Но теперь нам нужно обсудить все это, что займет некоторое время. А пока, раз уж вы бросили нам столь серьезный вызов, нам кажется, что вам в конце концов все же лучше будет научиться нашему способу общения.
Глава 35
Выяснилось, что они не пытались научить меня и Порнярска своему способу общения раньше только потому, что были убеждены – мы концептуально не готовы к подобному образованию. Но поскольку я заявил, что у них ботинки надеты не на ту ногу и что мне известно такое, чего они даже представить себе не могли, их первоначальная причина не обучать нас потеряла актуальность. Короче говоря, невзирая на то, способен я был эффективно использовать их язык или нет, мне следовало дать шанс объясниться на нем, чтобы их нельзя было обвинить в том, что я не смог доказать свою правоту, поскольку не получил возможности изложить свое мнение в абсолютно понятных терминах.
Когда все это было решено, сам процесс обучения оказался достаточно легким. Как и говорил Обсидиан, у них имелась аппаратура и технологии обучения. Через двадцать четыре часа мы с Порнярском уже овладели всеми четырьмя способами их общения. Это были звуковой, сигнальный (жесты и т, п.), позиционный (который в действительности был всего лишь разновидностью сигнального, поскольку заключался в общении с помощью различных поз – язык тела) и средоизменяющий, который в сущности выражался в общении с помощью игр с окружающим пространством, как иллюзорным, так и реальным.
Эти четыре способа дублировали друг друга. То есть изначально все они были самостоятельными, отдельными методами общения, но со временем были объединены, с тем чтобы дополнять и взаимообогащать друг друга. В принципе, я вполне мог бы привести свои доводы исключительно вербально. Но если бы мне задали вопрос по поводу конкретного вербального заявления, теперь я мог бы уточнить, что имел в виду, повторив сказанное одним или несколькими другими способами. Теоретически, любое утверждение, выраженное всего лишь двумя способами, делало сказанное практически совершенно недвусмысленным.
Таким образом, я был готов к дискуссии уже через двадцать четыре часа. Однако дебаты были назначены лишь через промежуток, эквивалентный трем земным дням. Впрочем, это меня нисколько не огорчило, поскольку я получил возможность все как следует обдумать.
Когда вторая встреча наконец состоялась, количество представителей вселенского сообщества выросло с пяти его представителей до тридцати двух. Соответственно и образовавшееся вокруг нас пространство было гораздо более обширным и было похоже на амфитеатр со спускающимися к круглой центральной площадке сторонами. Таким образом, присутствующие смотрели на Зануду и меня, как будто были зрителями в небольшом цирке или лекционном зале.
Зануда начала с воспроизведения того, что произошло во время нашей предыдущей встречи. Было немного странно вот так стоять и видеть самого себя в очевидно твердой копии, требующей, чтобы все пятеро вернулись и выслушали меня. Когда сцена закончилась последними словами Обсидиана, обращенными ко мне, иллюзорные фигуры исчезли и Зануда повернулась ко мне.
– Так вы собирались указать нам на нашу культурную слепоту, Марк, – подытожила она. – Прошу вас.
– Хорошо, – сказал я. – В таком случае постараюсь быть предельно краток – в первый раз свидетельство культурной слепоты бросилось мне в глаза еще в первые несколько дней наших разговоров с Обсидианом. Тогда мы выяснили, что он с трудом понимает, что я имею в виду, несмотря на то, что его обучили с помощью вашего оборудования. С другой стороны, я понимал его достаточно хорошо, несмотря на то, что он скорее пытался собрать информацию о моей культуре, нежели рассказывать мне о вашей. Если хотите, можете как-нибудь проверить записи и вы поймете, что я имею в виду.
– Мы можем продемонстрировать их, – вставила Зануда. Снова появились иллюзорные фигуры. На сей раз это были мы с Обсидианом, беседующие возле летнего дворца. Это была подмога, на которую я не рассчитывал. Я стоял и смотрел на происходящее, а в это время мой двойник доказывал Обсидиану, что он похож на человека, который вырос, думая, что все говорят на одном языке, и с трудом воспринимал идею, что знакомые предметы могут называться другими словами. Второй набор фигур исчез.
– После этого я задумался, – продолжал я. – С самого начала, вступив с нами в контакт, вы исходили из предположения, что моя группа сможет существовать в одном с вами времени, лишь восприняв все, что являлось частью вашей культуры, и отбросит все то, что не умещается в эти рамки. Как и в случае с языком, вы, похоже, были убеждены, что есть один и только один способ поступать правильно.
Я замолчал и взглянул на Зануду, давая ей возможность возразить мне. Но она ничего не сказала, выжидая. Я продолжал:
– Насколько я понимаю, вам бы просто не пришло в голову тестировать меня на наличие современных вам способностей даже в той ничтожной степени, что вы попытались несколько дней назад, если бы Обсидиан не выявил парочки аномалий в моем характере и характерах моих товарищей, которые, поскольку для вас делать заключения исключительно на основе определенности является культурным императивом, следовало проверить. Первой аномалией стало то, что мы перенеслись в ваше время самостоятельно, использовав для этого силы шторма времени.
Я снова замолчал и взглянул на Зануду.
– Хотите, чтобы я воспроизвела этот конкретный разговор? – спросила Зануда.
– Хорошо.
Перед нами возникли фигуры меня, Эллен и Обсидиана.
– .и конечно же, мы хотели собрать данные, необходимые для понимания случая, приведшего вас сюда, – говорил Обсидиан.
– Случая? Мы пришли сюда по собственной воле.
– Вот как?
– Именно, – ответил я. – Наверное, лучше мне отвести вас в лабораторию и познакомить с Порнярском. Извините, возможно, я впрягаю телегу впереди лошади. Но после того как мы ожидали вашего появления каждый день, с тех пор как переместились сюда, а вы появились только сейчас...
– Ожидали моего появления с момента вашего прибытия?
– Ну конечно. Мы прибыли сюда потому, что я хотел вступить в контакт с вами, с людьми, которые пытаются что-то делать со штормом времени...
– Этот фрагмент разговора, – я снова обратился к Зануде и остальной аудитории, – буквально потряс Обсидиана, поскольку я говорил о том, что мы сознательно использовали силы шторма времени в прошлом, задолго до того, как, по его мнению, кто-то оказался способен их использовать. Вторая аномалия, которая убедила вас в необходимости протестировать меня, заключалась в том, что Обсидиан поймал меня на том, что я называю «идентификацией со вселенной», – кстати, хотелось бы отметить, что это является одной из областей моего словаря на ваших языках, которые вы не заложили мне в память. У вас должен существовать собственный термин для этого явления...
– Он у нас есть, – сказала Зануда. – И вы только что использовали его. Мы называем это «идентификацией со вселенной».
– Прошу прощения. Значит, вы упустили эту часть ненамеренно. Во всяком случае, суть в том, что Обсидиан снова обнаружил, что я могу делать нечто, чего мочь делать не должен был, поскольку происходил из доисторических времен. Но использование сил шторма времени для перемещения во времени или в пространстве и концепция индивидуума, способного идентифицироваться со вселенной или наоборот, являются вещами, по вашему мнению, принадлежащими к вашему времени, а не к моему.
– До сих пор, – сказала Зануда, когда я сделал паузу и взглянул на нее, – я не услышала ничего, с чем не готова была бы согласиться. Впрочем, полагаю, вам есть еще что сказать, не так ли?
– Да, есть. Давайте назовем меня рыбой, а вас млекопитающими в том смысле, что я, соответственно, ваш доисторический предок. Когда вы обнаружили, что я способен дышать воздухом точно так же, как и вы, и что у меня скорее не плавники, а ноги, вам пришлось классифицировать меня и тех, кто со мной, как нечто большее, чем рыба. Тогда вы подумали, что нужно проверить, не млекопитающее ли я. Но первый же тест показал, что я создание, откладывающее яйца. Поскольку млекопитающие, насколько вы знали, не откладывают яиц, вы решили, что в конце концов я, наверное, все же рыба. Вам даже в голову не пришло, что я могу быть чем-то вроде утконоса.
Я использовал человеческое слово «утконос», поскольку в их четырех способах общения не было альтернативы. Да, конечно, их разговорный язык предоставлял мне строительные блоки для конструирования словесного эквивалента, но с их точки зрения этот эквивалент был бы просто бессмысленным шумом. Зануда и остальные молча смотрели на меня.
– Утконос, – сказал я. – Животное с моей планеты. «Моnо-treme...»
Я использовал слово, которое хоть в каком-то смысле можно было перевести на их язык. Зануда сказала:
– Секундочку, Марк.
Возникла небольшая пауза, пока аудитория получала исчерпывающую справку о земной фауне вообще и австралийской в частности.
– Вам понятно, да? – переспросил я, когда объяснения были закончены. – Утконос откладывает яйца, но тем не менее обладает волосяным покровом и является млекопитающим.
– Примитивным млекопитающим, – сказала Зануда.
– Не надо придираться к моей аналогии. Суть в том, что я и мои товарищи могли принадлежать к категории, в отношении которой ваша культура оказалась слепа.
– Это всего лишь предположение, – возразила Зануда.
– Нет, не предположение. Это осталось бы предположением только в том случае, если бы я ошибался по поводу того, что показанное мне вами не имеет отношения к движению сил шторма времени. В каком-то смысле вы были правы, говоря, что между тем, что вы мне показали, и штормом никакой связи нет. Но в широком смысле прав был я, а вы ошибались. Потому что связь есть, а вы настолько культурно слепы к ней, что я готов держать пари, что даже за эти последние три дня ни один из вас не удосужился проверить, а вдруг связь все же имеется.
Наступила секунда – лишь секунда – молчания.
– Вы правы. Проверки возможности связи предпринято не было, – согласилась Зануда. – По поводу наличия связи мы можем основываться лишь на ваших собственных словах.
– В прошлую нашу встречу я уже говорил вам, что это не просто слова. Я не рыба и не птица. Я – утконос. Я научился использовать шторм времени и устанавливать личную идентификацию со вселенной без привлечения и помимо развитой вами истории, культуры и техники. Я могу читать шторм времени и конфигурации движения. Все движения укладываются в определенные схемы.
Я обвел взглядом присутствующих.
– Возможно, вы об этом не знаете, но даже то, как вы сейчас разбились на группы, тоже показывает определенные конфигурации, и из них на основании того, что мне теперь известно о вашей культуре и языке, я могу сделать вывод о вашей привычке разделяться на общественные группы по индивидуальным специальностям или способностям. Если бы у меня не было этой культурной информации, я бы все равно видел эти конфигурации, просто я не понимал бы их значения.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56