Левое меню

Правое меню

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Это голословное утверждение, Марк, – возразила Зануда.
– Нет. Это результат того, что я нахожусь за рамками вашей культуры, поэтому могу ясно видеть то, что вы видеть отказываетесь. Вы и ваши предки на протяжении сотен поколений боролись со штормом времени. Эта борьба сделала ваше сообщество таким, каким оно является сейчас, и оказала решающее влияние на все его составляющие. Совершенно верно – панель, которую вы мне показали, как будто показывала картину концептуальных ритмов, общих для вашего времени и культуры, и не признал я их за таковые просто потому, что мои собственные концептуальные ритмы совершенно другие.
Я оглядел их.
– Марк, – сказала Зануда, – неужели мы ждали эти несколько дней и сейчас собрались здесь лишь для того, чтобы услышать, что вы соглашаетесь, что мы с самого начала были правы?
– Нет! – сказал я. – Потому что вы ошибаетесь. То, что я увидел и распознал, действительно было конфигурациями сил шторма времени. Вы, все вы, просто не смогли осознать этого, поскольку вы не сознаете, насколько шторм времени в ходе этой долгой борьбы стал частью вас самих – частью вашего тела, мышления и культуры. Ваши мысленные ритмы и являются ритмами шторма времени. Вы не видите этого, потому что они в значительной степени стали частью вашего существа и вы принимаете их, как само собой разумеющееся. Я вижу это, поскольку стою вне вашей культуры и смотрю на вас со стороны. Мой разум – самое ценное, что есть у вас в вашем времени, и вам лучше всего признать это!
Я уже едва не кричал на них. По их понятиям, это было очень сильное заявление, но мне нужно было разбудить их, заставить услышать.
– Я не призываю вас поверить мне на слово. Сравните эти мыслительные ритмы на вашей аппаратуре с ритмами сил шторма времени и сами убедитесь, что они идентичны!
Я замолчал. В моем собственном прошлом подобный момент вызвал бы у зрителей ропот недоверия или возгласы недовольства моей идеей или мной самим – чего угодно, только не того, как отреагировали мои слушатели, ответом которых была лишь задумчивая тишина. Не было никаких видимых признаков того, что я напал на самую основу их культуры, которую они всегда принимали как должное.
Но я знал, что сейчас происходило в их сознании. Я знал, потому что теперь знал совсем немало о том, как они мыслят, и об их обязанности принимать во внимание любую возможную правду, которую эта самая культура наложила на них. Я знал, что они очень сильно потрясены тем, что я им только что сказал. Но мое осознание этого было, пожалуй, и единственным эмоциональным удовлетворением, которое я мог извлечь из данной ситуации. Внешне они отреагировали так, будто я сказал, что завтра утром решил не бриться.
Собрание подошло к концу. Некоторые из слушателей просто исчезали, кое-кто уходил через видимые двери, некоторые просто таяли в иллюзиях окружающего пейзажа. Я обнаружил, что в зале остались только я, Порнярск, Обсидиан и Зануда.
– Конечно, мы все проверим, – обратилась ко мне Зануда. – Скажите, Марк, чего именно вы добиваетесь?
– Я хочу бороться со штормом времени. Сам. Лично.
– Должна сказать, что с моей точки зрения это является совершенно невозможным. С другой стороны, никогда не поздно узнавать что-то новое.
Глава 36
– Они великие люди, Марк, – сказал Порнярск, когда мы остались одни в вернувшемся к прежним размерам жилище Обсидиана, которое он предоставил нам в пользование. – Ты не должен забывать об этом.
– Думаешь, великие? – переспросил я.
Я слышал его голос как бы издалека. Я снова чувствовал себя так же, как в жилище Обсидиана, когда мы только покинули Землю, как человек, который долгие годы готовился к одной-единственной схватке. На душе у меня было легко и пусто, я был далеким от всего и бесстрастным, пустым от всего, кроме мысли о предстоящем сражении, которое ничто не сможет изменить или отдалить.
– Да, – сказал он, – они пережили шторм времени. Они научились сосуществовать с ним и даже использовать для своих целей, и они образовали сообщество неисчислимого количества рас, сообщество, являющееся единым работающим организмом. Это великие достижения. И они заслуживают почтения.
– В таком случае пускай почтение им выказывают другие, – заметил я. По-прежнему ощущение было таким, что я разговариваю с ним на расстоянии. – Мне не осталось ничего, кроме того, что меня по-прежнему ожидает.
– Да. – Голос его был как-то необычно печален. – Но эти люди тебе не враги, Марк. И даже шторм времени тебе не враг.
– Вот тут ты ошибаешься, – сказал я ему.
– Нет. – Он потряс громоздкой головой. Я рассмеялся.
– Марк, послушай меня. Я живой, и это само по себе удивляет меня. Я ожидал, что прекращу свое существование, стоит мне покинуть время, в котором существовал Порнярск. Но к моему глубокому удивлению и интересу, оказалось, что каким-то образом я теперь обрел независимую, свою собственную жизнь. Но если даже это и правда, все равно это лишь одна жизнь. Я был сконструирован, не рожден. Я не могу иметь потомства. Моя жизнь – это всего лишь короткий момент, в который я живу ей, и меня интересует, с чем и с кем я этот момент делю. В данном случае это ты, Эллен, Билл, Док и все остальные.
– Да. – В другое время то, что он говорил, возможно, глубоко бы меня тронуло. Но в данный момент я был слишком отстранен, слишком сосредоточен. Я слышал и понимал, что он мне говорит, но его слова были похожи на перечисление академических фактов где-то далеко на горизонте моего существования.
– Из-за этого, – сказал он, – меня очень интересует то, что ты планируешь делать. Я боюсь за тебя, Марк. Я хочу спасти то, что не могу назвать иначе как твоей душой. Если ее рано или поздно можно будет спасти, тебе придется примириться с существующим положением вещей. Но если ты вовремя этого не сделаешь, то проиграешь свое сражение. Ты погибнешь.
– Нет, – я покачал головой. Меня страшно клонило в сон, и единственное, чего мне хотелось, так это побыстрее закончить разговор. – Я не проиграю. Я просто не могу себе этого позволить. А теперь мне надо немного отдохнуть. Мы поговорим с тобой, Порнярск, когда я проснусь.
Но когда я проснулся, возле подушки, на которой я спал, стояла Зануда.
– Марк, – сообщила она, – ваше обучение на темпорального инженера начнется немедленно, и если вы сможете его воспринять, вас отправят туда, где происходит сражение с силами шторма времени.
Я мгновенно проснулся и вскочил. Она уже пошла прочь, все еще говоря на ходу. Порнярск тоже пройдет обучение. Это было премией, поскольку я не мог даже мечтать, надеяться добиться для него того, чего я хотел для себя. Но теперь и он тоже получит шанс. Вид его нескладного массивного бульдожьего тела умиротворял меня. Он для меня был чем-то вроде талисмана из дома, добрым предзнаменованием.
Обсидиан снова отправил нас в пространство. Впервые мы перешли в другой корабль. Он был похож на плот размером с футбольное поле, окруженный чем-то вроде невидимого неощутимого купола, сохраняющего атмосферу, температуру и давление для многочисленного инженерного оборудования, находившегося на борту. За исключением звездного неба, которое окружало нас со всех сторон, это было больше всего похоже на пребывание в машинном отделении какого-то невероятно чудовищного крейсера.
По пути к этому космическому плоту в жилище Обсидиана и почти две недели по земному времени после того, как мы прибыли туда, Порнярска и меня насильно питали информацией от обучающих машин, о которых говорил Обсидиан. Это был довольно неприятный процесс. Мы были похожи на чистые кассеты в высокоскоростном дупликаторе. Физического ощущения, что тебя накачивают информацией, не было, к тому же информация сама по себе становилась годной к употреблению лишь через некоторое время после того, как мы познакомились с настоящей инженерной работой, происходящей на борту плота, которая выпускала ее так же, как выбитая пробка выпускает вино из бочонка. Но в то же время присутствовало физическое ощущение, что наши умственные хранилища загружают умственной «древесиной» и места в них остается все меньше и меньше. Ощущение в результате было такое же, которое испытываешь после долгих недель напряженной работы и нервного напряжения до той степени, когда мозг кажется почти физически отупевшим.
Я не знал, как реагировал на обучение Порнярск, поскольку нас держали порознь. Я, будучи эмоционально изолирован своей собственной целью, относился к тому, что надо мной проделывают, физически и умственно, совершенно безразлично, и когда в должный срок процесс информационной накачки завершился, я погрузился в глубокий сон, который, должно быть, продолжался гораздо дольше моих обычных шести часов. Когда я проснулся, все знание, которое было закачано в меня, взрывообразно перешло из пассивного состояния в активное.
Я открыл глаза в том же расслабленном состоянии безмыслия, которым обычно сопровождается возвращение из дымки сновидений. В душе у меня царил покой, я ни о чем не думал, а потом внезапно вокруг меня взорвалась реальность вселенной. Я мгновенно оказался лишен тела, слеп и затерян, падал сквозь бесконечность, на целые жизни оторванный от любой фиксированной точки разумности или безопасности.
Я пришел в смятение, поняв, что знаю – причем знаю слишком много – обо всем. Паника во мне становилась все сильнее, как глубоководное давление на переборку моего разума, угрожая прорвать ее и уничтожить меня. Слишком уж многое и сразу обрушилось на мое сознание. Я внезапно стал слишком много понимать, слишком много знать...
Я почувствовал, что давление всего этого начинает раскалывать меня на части, а потом внезапно мне на помощь пришла моя давно сдерживаемая цель. Я мобилизировался и начал сопротивляться, удерживая под контролем переполняющее меня знание. Я противопоставил давление давлению. Не для того я забрался так далеко во времени, пространстве и знании, чтобы сейчас исчезнуть в эмоциональном спазме. Вселенная была не больше моего разума. Я обнаружил это сам, еще раньше. Я касался вселенной, и неоднократно. Она была не слишком пугающей и не слишком непонятной. Она была частью меня так же, как я был частью ее. Сама по себе она меня не пугала. Не будет же рука пугаться, узнав, что она прикреплена к телу.
Но мой разум по-прежнему был где-то далеко от тела, все еще на плоту. Ощущение было такое, будто я одновременно плаваю без движения в пространстве и на огромной скорости лечу сквозь бесконечность. Я смотрел на это откуда-то между островов-вселенных, из межгалактического пространства. Мне даже показалось, что я вижу всю вселенную насквозь, и впервые в жизни общая картина активности шторма времени стала в моем сознании единой.
– Итак, Марк, – послышался голос – или мысль. Здесь, где не было ни тел, ни звезд поблизости, это казалось одновременно и тем и другим и в то же время ни тем ни другим. – Вы выжили.
Это говорила Зануда. Я инстинктивно поискал ее взглядом, но не увидел. Но я знал, что она здесь.
– Да. – Я хотел сказать ей, что я никогда ничего другого и не собирался сделать, но внутренняя честность в последнюю секунду помешала мне. – Я должен был выжить.
– Очевидно. Теперь вы понимаете процесс темпоральной наладки?
– Думаю, да, – сказал я, и закачанное в меня знание начало смешиваться с тем, что я ощущал, и все усилия вдруг обрели четкий порядок и взаимосвязь и превратились в моем мозгу во что-то вроде чертежа.
– Я представлял это себе совсем иначе, – сказал я. – Вы и в самом деле пытаетесь остановить шторм времени физическими усилиями, пустить его физическое влияние на вселенную в обратную сторону?
– В каком-то смысле.
– В каком-то смысле? Ладно, допустим, что в каком-то смысле. Но все равно это физический процесс. Грубо говоря в тех понятиях, с которыми вы знакомы, нормальный распад энтропии начинает замедляться и идти в обратную сторону, когда вселенная перестает расширяться. Потом, когда самые дальние звезды и периферийные галактики начинают падать обратно тут и там, они образуют области, где энтропия скорее возрастает, чем уменьшается. Разве не так, Зануда? Поэтому не что иное, как эти напряжения, эти столкновения между двумя состояниями энтропии в специфических районах, породивших имплозии новых, и дали начало провалам во времени, где по одну сторону линии времени двигались в одну сторону, а с другой – в другую. Вот что породило шторм времени! Но я полагал, что вы, чтобы победить шторм, будете атаковать его непосредственно.
– Мы стараемся определить его причину.
– Неужели? Но ведь это же использование чисто физической силы для исправления положения дел.
– Вам известен лучший способ?
– Но использовать энергию для прекращения падения этих физических тел, заставлять их снова расходиться? Должен существовать какой-то другой способ, не требующий откачки энергии из другой вселенной. Разве вы не этим занимаетесь, причем откачиваете энергию из тахионной вселенной? Вы имеете дело с силами, которые могут разорвать эту вселенную на части.
– Я же спросила вас, – повторила Зануда, – вам известен лучший способ?
– Нет, но я должен увидеть это сам. Я просто поверить не могу, что вы в состоянии контролировать нечто столь могущественное.
– Тогда смотрите, – сказала Зануда. – С-Дорадус сейчас совсем рядом, на расстоянии мысли.
Так оно и было. Достаточно было просто подумать, и вот мы уже там, не затратив на перемещение ни малейшего времени. Бестелесный я с бестелесной Занудой рядом со мной – мы висели в пространстве и смотрели на огромную сферу темноты, которая была массивным двигателем, внутри которого была заключена молодая бело-голубая гигантская звезда С-Дорадус. Это был двигатель, который поглощал все излучение огромного светила, чтобы использовать его как точку фокуса, лупу в ткани нашей вселенной, сквозь которую лился необходимый поток энергии тахионной вселенной, из которой ее выкачивали, чтобы передвигать с места на место не только звезды, но и целые галактики.
Холод объял мой разум. Через эту линзу мы касались другого места, где все физические законы и само время текли в обратном направлении. До тех пор пока линза была под контролем, пока она была небольшой и сохраняла постоянные размеры, реакция между двумя вселенным находилась под контролем. Но если под действием проходящих сквозь нее сил линза разорвется и станет шире, поток энергии может усилиться до пропорций слишком больших, чтобы ее контролировать. Граница между двумя вселенными лопнет, за чем последует взаимное уничтожение обеих – мгновенная аннигиляция.
– Теперь понимаете, – спросила Зануда, – почему мы считали вас непригодным к этой работе? Дело в том, что если бы вы не смогли совершить этот мысленный прыжок, позволивший вам свободно ознакомиться с ситуацией вроде этой, то не было бы смысла даже думать об этом.
– Совершить прыжок? Минуточку, – сказал я. – Я ведь сделал это не самостоятельно. Я наверняка пользовался какой-то технической поддержкой, чтобы мое зрение преодолело столь бесконечное расстояние, как это.
– Разумеется, пользовались, – сказала Зануда. – Но единственным, кто мог сделать возможным для вашего разума такую поддержку, были вы сами. Вы оказались достаточно сильны, чтобы выдержать чувство дислокации, сопровождающее подобное перемещение. Мы не думали, что вы на это способны. И я так не думала. Я ошибалась.
– У меня есть работа, которую я хочу выполнять, – сказал я. – Это помогает.
– Причем, очевидно, помогает изрядно. Короче говоря, Марк, теперь вы один из членов группы избранных. Менее одной миллионной процента всех наших людей наделены способностью выполнять эту работу и выносить условия, при которых она выполнима в полном объеме. Поэтому, согласитесь, вовсе не удивительно, что мы сомневались в вас. Индивидуум должен родиться с талантом быть темпоральным инженером. Очевидно, вы с ним и родились, за многие тысячелетия до того, как появилась подобная работа.
– Я об этом не знал... – сказал я и задумался.
– Вы слушаете меня, Марк? – поинтересовалась Зануда. Я кивнул, сделал над собой усилие и снова полностью сосредоточился на нашем с ней разговоре.
– Что-то все равно не дает мне покоя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56