Левое меню

Правое меню

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Кажется, я понимаю. Но чтобы убедить меня в своей правоте по поводу надвигающейся катастрофы, о которой вы говорите, вам все равно придется привести мне доказательства в терминах и символах, которые я смогу оценить и взвесить так же, как и вы. Единственные пригодные для этого символы имеются лишь в моем языке, который вы теперь тоже знаете.
– Но я не могу объяснить с его помощью вещи, для которых в вашем языке нет символов.
– То есть вы хотите сказать, что не в состоянии убедить меня в том, что, как вам кажется, должно случиться?
– Мне не кажется. Я знаю.
– Если знаете, то покажите мне, откуда вы это знаете. Во мне разлилась опустошенность отчаяния. Я заранее знал, что так и будет, но все равно на что-то надеялся. А вдруг, надеялся я, через пропасть, разделяющую наши разумы, все же удастся перекинуть мостик.
– Зануда, разве вы не помните, – я объяснял вам, как узнал о шторме времени совершенно иным путем, чем вы и все остальные? Этот путь позволил мне взглянуть на него с точки зрения, которой нет у вас, и этот взгляд дал мне возможность понять его, узнать его так, как вы узнать не способны. Разве вы не помните, как я убедил вас в том, что имею право на тестирование? И разве я не прошел тесты?
– Но разве вы уже прошли последнюю часть этих тестов? – спросила Зануда. – Или вы просто обнаружили в себе какую-то неспособность к практической работе, неспособность, которую вы скрываете от себя самого, воображая, что складывается аварийная ситуация, которую никто из нас не замечает, а вы не можете описать.
– Зануда, я знаю, что это произойдет!
– Уверена, что вы так думаете. Но я все еще не верю, что вы правы.
– Может быть, проверите?
– Обязательно. Но если я вас правильно понимаю, моя проверка вряд ли выявит доказательство, которое подтвердит вашу правоту.
– Все равно проверьте.
– Я же сказала, что сделаю это. Вызовите меня, если найдете еще какие-нибудь доказательства своей правоты.
– Хорошо.
Больше она ничего не сказала. Я тоже промолчал, и она исчезла. После этого я висел в открытом космосе, являя собой точку ничего, пустоты. Я услышал от Зануды то, что боялся услышать. Она, конечно, проверит, но не обнаружит подтверждения моих опасений, которые могли бы убедить ее в моей правоте. Значит, на меня ложилась обязанность либо найти доказательства, либо остановить шторм времени самостоятельно.
Именно к последнему решению я в конце концов и склонился. Это было неизбежно с самого начала – шторм времени и я в конце концов вступим в единоборство. Я отправился далеко в будущее, чтобы найти орудия для борьбы и союзников, которые могли бы мне помочь. Союзников мне найти не удалось, зато получил кое-какие орудия. Благодаря Зануде и остальным я знал, что на шторм можно влиять большим количеством энергии. Благодаря самому себе теперь я знал, что все на свете, вся жизнь, все время были частью спокойствия, и если я просто сумею потянуться в нужном направлении, смогу стать частью этого покоя и понять любую другую его часть так, как будто это часть меня.
Мысль была успокоительной. Теперь, когда надежды на помощь со стороны не оставалось, чувство одиночества и покинутости во мне постепенно начало слабеть. Была какая-то ирония в том, что я забрался так далеко в будущее, чтобы найти помощника, который бы мог укротить шторм времени, который казался мне слишком большим, чтобы справиться с ним в одиночку только для того, чтобы обнаружить, что в то время как помощь здесь действительно есть, мне она оказана не будет. Но теперь ирония ничего для меня не значила. Теперь значение имело только то, что я снова находился на нулевой отметке и в полном одиночестве, и больше не было нужды тратить усилия на ложные надежды.
Если что-то и можно сделать, то мне придется делать это самому, и если ничего не получится, значит, ничего сделать было и невозможно.
Придя к такому выводу, я почувствовал такое спокойствие, которое мне даже и не снилось. Единение со вселенной сошло на меня без каких-либо усилий с моей стороны, и я бестелесно висел посреди Галактики, которая породила мою расу и меня самого, ощущая и касаясь всего, что в ней есть. Поражение всегда представлялось мне совершенно невозможным. Но ничего невозможного не существовало. Эллен сказала, что, мол, пусть вселенная взрывается, пусть даже до этого и осталась всего пара дней. Но, конечно же, до взрыва оставалось гораздо больше, чем парадней. Пройдет по крайней мере несколько месяцев, и каждый из составляющих их дней, проживи я его касаясь всего сущего, что меня окружает, мог превратиться в долгую счастливую жизнь.
По-своему Эллен была права, и мне следовало ей об этом сказать. Я даже начал было подумывать о том, чтобы вернуться и сказать ей об этом, – и тут понял, что она тянется ко мне.
– Эллен? – сказал я так, как мог бы сказать Зануде. Никаких слов я не услышал. Она не могла говорить со мной символами, поскольку не имела доступа к техническому оборудованию инженеров. Но через наше соприкосновение я мог чувствовать ее мысли, хотя они и не были облечены в слова.
«Я не должна была отпускать тебя», – говорила она мне.
– Ничего страшного, – сказал я ей. – Я вернусь. «Нет, – сказала она мне, – ты не должен возвращаться. Во всяком случае до тех пор, пока ты считаешь, что можешь что-то сделать, и хочешь это сделать. И я хочу, чтобы ты делал то, что считаешь нужным. Просто мне не хотелось с тобой расставаться. Я не хотела быть разделенной с тобой».
– Ты не станешь разделенной до тех пор, пока по-настоящему сможешь удерживать это в голове. Раньше я этого не знал, но теперь понял.
Тут меня осенило внезапное открытие.
– Эллен, – сказал я, – куда делись все твои короткие слова и фразочки? Ты думаешь точно так же, как говорят все остальные.
«Я всегда думала так, а из меня выходило нечто обратное моим мыслям, – ответила она. – Но я именно так всегда мысленно разговаривала с тобой, с самого начала, с того самого первого дня, когда ты подобрал меня».
– Мне следовало знать. Впрочем, теперь я это знаю, Эллен. Я отправляюсь домой.
«Нет, – сказала она мне. – Ты не должен, если только абсолютно не уверен, что не хочешь остаться. Ты уверен?»
– Нет. Ты права. Возможно, я ничего не могу сделать, но я хочу попытаться. Я должен попытаться.
«Тогда попытайся, – сказала она. – Поступай как считаешь нужным, поскольку теперь я с тобой. Разве я не с тобой?»
– Со мной, – согласился я и потянулся, совершенно забыв о своей бестелесности, чтобы обнять ее.
Тут и она прильнула ко мне – подобная призраку, но реальная через все эти световые годы пространства – прямо с нашей маленькой планеты. И вместе с ней ко мне пришел другой призрак – прыгающее пушистое тело, которое тут же принялось тереться об меня и лизать своим шершавым языком мое лицо и руки, и, когда мы обнялись, леопард начал протискиваться между нашими ногами.
– Санди! – прикрикнул я.
«Конечно, – сказала мне Эллен, – он всегда был здесь, стоило бы тебе только коснуться его».
Теперь, когда они оба были рядом, когда мы оказались вместе – три призрака, – сердце мое буквально разорвалось от счастья, и из его обломков стала вырастать сила, которая распространялась и накапливалась во мне, как джинн, выпущенный из бутылки, когда с нее была сорвана соломонова печать. Теперь не было вселенной или комбинации вселенных, которые я не был бы готов атаковать, чтобы спасти то, что теперь у меня появилось; и я потянулся к концам всех времен и пространств. И тут, пройдя единственно возможным путем, о существовании которого я никогда и не подозревал, на меня снизошло понимание.
– Как же я раньше этого не осознавал, – сказал я Эллен. – Все одинаково – и шторм времени, и то, что всегда было во мне, всегда было во всех нас.
Глава 38
«А что было в тебе?» – эхом отозвалась Эллен. Она по-прежнему не говорила со мной физическим образом, который использовала Зануда, но то, что она сказала, я слышал настолько отчетливо, что мое сознание преобразовало ее мысленную речь в слова, которые я как будто слышал собственными ушами.
– Шторм – борьба. Сражаться за то, чтобы понять и быть понятым всеми остальными, перед лицом равно сильной необходимости быть самим собой и только собой, той уникальной и совершенно свободной личностью, которой никогда не существовало до этого момента во времени и никогда не будет потом, когда тебя не станет. «Скажи – я должен это сделать, – говорит личность, – иначе я не смогу расти». «Нет, ты не сможешь этого сделать», – говорят другие личности вне твоего мозга, которые тоже стараются расти и быть свободными. «Если ты сделаешь это, я не пойму почему. Я восприму это как угрозу. Я изолирую тебя или буду бороться с тобой». Поэтому перед каждым действием по дороге к каждой цели приходится вести все эти внутренние сражения, чтобы найти путь к компромиссам между тем, что ты хочешь, и что нужно сделать, с тем, на что согласятся другие, чтобы ты делал. Шторм – внутри. Он – в каждом, а шторм снаружи – лишь его аналогия.
«Не понимаю, – сказала Эллен. – Почему?»
– Потому, что оба шторма являются результатом конфликта между двумя вещами, которые должны работать совместно. Как пара плохо пригнанных жерновов, истирающих друг друга, рассыпающих вокруг себя каменную крошку и искры, вместо того чтобы объединиться и молоть находящееся между ними зерно.
«Но если даже так, – продолжала Эллен, – почему это так важно здесь и сейчас – в частности для тебя?»
– Потому что я никогда не умел бросать начатое и сдаваться. Когда я наткнулся на внутренний шторм, я никак не мог перестать пытаться победить его, но только потому, что он находился внутри меня, потому что он был подсознательным, а не сознательным, и я не мог до него добраться. Поэтому я делал все что угодно, лишь бы подменить одно другим – фондовый рынок, бизнес, мой инфаркт.., и, наконец, шторм времени.
«Но даже при всем при этом, что толку было бороться с другими вещами?»
– Это могло научить меня сражаться. Это могло помочь мне найти и отточить оружие, которым можно сражаться с внутренним штормом. И – помогло! Видит Бог, помогло! Я нашел ответ на вопрос, что делать с внутренним штормом.
«Не сражаться с ним!» – уверенно произнесла Эллен.
– Не сражаться – это лишь полдела. Полный ответ содержится в единстве всего. Тянуться ко всему и становиться частью всех и всего. Именно вы с Санди в первый раз заставили меня без борьбы почувствовать, что я часть кого-то еще. Вы оба полностью зависели от меня, поэтому мне никогда даже в голову не приходило, что я должен приспособиться, чтобы хоть что-то во мне устраивало вас.
«Ты забыл о том, что мы заботились о тебе».
– Знаю. Я тоже считал это само собой разумеющимся. Мне очень жаль, но тогда я просто не мог не считать это само собой разумеющимся. Иначе думать я начал лишь тогда, когда погиб Санди, и я вдруг обнаружил в себе огромную дыру там, где был он. Тогда я не понял, почему на меня так сильно подействовала его смерть, но на самом деле какая-то часть меня тоже внезапно умерла. Если бы Санди тогда не убили...
Я замолчал, инстинктивно пытаясь взглянуть на нее, но потом вспомнил, что она здесь не в телесном обличьи и увидеть ее я не могу.
– Ты бы ушла с Теком, если бы Санди остался жив? «Не знаю, – сказала она. -» – Если бы и ушла, то скорее всего вернулась бы. Я никогда не любила Тека. Но я не могла заставить тебя слышать меня".
Я помню... Призрак Санди подпрыгнул, чтобы обхватить мой бесплотный дух своими несуществующими лапами, и попытался лизнуть меня в лицо, которого не было.
– Все в порядке, Санди. Лежать, котяра! Мне сейчас хорошо, просто я кое-что вспоминал...
«Но ведь шторм времени никуда не делся. Ты хочешь сказать, что теперь можешь плюнуть на него?» – спросила Эллен.
– Думаю, сейчас бы я мог так поступить.
«Но на самом деле не хочешь».
– Нет. Если я все брошу, никто за меня эту работу не сделает и всему придет конец.
«Ты в этом уверен?»
– Да. Уже несколько тысяч лет – с тех пор как темпоральные инженеры начали работать со штормом – формируется некая ситуация. Они пытались преодолеть дисбаланс между энергиями в этой вселенной, импортируя еще больше энергии из другой вселенной, с тем чтобы укрепить более слабую из двух нашу энергию. Некоторое время это срабатывало, но создавало потенциал еще более сильного дисбаланса, если бы чаша весов вдруг качнулась в другую сторону и слабая сторона вдруг стала бы сильной со всей этой лишней, импортированной энергией, добавленной к ее естественному преимуществу. Думаю, что это-то вот-вот и произойдет, по крайней мере в этой вселенной, примерно через девять месяцев.
«Инженеры не знают об этом? – спросила Эллен. – Ты уверен?»
– Они знают, но не представляют, насколько сильной может оказаться реакция.
«Тогда что же ты можешь сделать один?»
– Не знаю. Мне нужно подумать. Тихо, котик. Оставь меня в покое на несколько минут.
Санди затих. Его призрачное тело улеглось, скрестив лапы на мне ничто, и стало терпеливо ждать. Я все еще сохранял видение своего единения со вселенной, которое снизошло на меня после того, как я осознал, что надеяться на Зануду и ее коллег не приходится. Я понял, к чему я пробирался и за что боролся все это время, и теперь хотел жить, а еще больше хотел, чтобы жила моя вселенная с Эллен и Санди в ней. Было просто невероятно, чтобы я прошел столь долгий путь сквозь жизнь и время и не набрался умения и знаний, могущих помочь мне как-то справиться с ситуацией. Обязательно должен был существовать шанс, а если существует шанс, то мое благословение – или проклятие? – и моя неспособность оставить в покое нерешенную проблему будет подстегивать мой мозг до тех пор, пока я не найду его.
– Если я прав насчет параллели... – наконец снова медленно заговорил я.
«Какой параллели?» – спросила Эллен.
– Параллели насчет того, что шторм времени является аналогом внутреннего шторма. Если я прав в этом и мне нужно было вырваться из самого себя, чтобы найти ключ к своему внутреннему шторму, то..
Эллен ничего не говорила.
– ..ответ должен находиться где-то снаружи. За пределами вселенной – за пределами этой вселенной. Если я попаду за ее пределы, я наверняка увижу его.
«Но как ты это сделаешь?»
Я ничего не говорил.
«Ведь ты не можешь этого сделать, верно?»
– Нет, могу, – медленно произнес я, – поскольку есть линза.
«Какая линза?»
Я рассказал ей о чудовищном устройстве.
«Марк! Ты сошел с ума!»
– Это единственный способ проникнуть наружу. «Но ведь это ядро звезды! Ты сгоришь прежде, чем доберешься до линзы!»
– Не забывай, сейчас я нематериален. Туда отправится лишь мой разум.
«Но даже если ты и сможешь пройти сквозь линзу, остается проблема возвращения назад. Как ты это сделаешь?»
– Не знаю, – признался я.
«Почему бы тебе сначала не обсудить эту идею с темпоральными инженерами?»
– Они могут прийти к решению остановить меня, и, возможно, им это удастся. Они не могут мне помочь, Эллен. Шторм времени слишком незначителен в них. Я единственный, кто может что-нибудь сделать, но у меня нет иного варианта, кроме как пройти сквозь линзу.
Какое-то мгновение она молчала. Призрачный Санди лежал в ожидании, доверяя мне, оставляя разговоры и размышления на мое усмотрение.
«А если ты не справишься, мы все умрем?»
– Думаю, да.
Она вздохнула.
«Тогда ты должен идти. Выбора действительно нет, и я иду с тобой».
– Не думаю, что ты сможешь. Где ты? Спишь в летнем дворце?
«Я в своей спальне в летнем дворце. Лежу на кровати. Но не думаю, что сплю».
– И тем не менее ты там. А я здесь. Скажи, а ты чувствуешь обратную тягу?
«Что?»
Я объяснил ей, что имею в виду. Выслушав меня, она некоторое время молчала. И наконец заговорила.
«Нет», – сказала она.
– Так я и думал. Возможно, я так же достигаю тебя, как ты достигаешь меня. Понимаешь, я действительно нахожусь здесь, в каком-то смысле. Я энергетическая картинка, проецируемая аппаратурой темпоральных инженеров. Я могу перемещаться с места на место со сверхсветовыми скоростями только потому, что могу отключать свою проекцию в одном месте и включать ее в другом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56