Левое меню

Правое меню

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Пора по домам, Лоренцо. Уже пятый час. Вы позвонили Наде?
Вьянелло кивнул. Он позвонил ей сразу по приезде в квестуру.
– Мария не могла найти другой работы. Ее отец был полицейским, и кто-то замолвил за нее словечко, чтобы она получила здесь место. Знаете, кем она хотела быть на самом деле, комиссар?
– Я не хочу говорить об этом, Лоренцо.
– Знаете, кем она хотела работать?
– Лоренцо. – Брунетти предостерегающе понизил голос.
– Она хотела быть учительницей младших классов, но она знала, что в школу сейчас не устроишься, и поступила в полицию.
Они медленно спустились по лестнице, медленно пересекли вестибюль и подошли к двойным дверям. Охранник, увидав Брунетти, взял под козырек. На улице их оглушил птичий гомон, поднявшийся в сквере на кампо Сан-Лоренцо на другой стороне канала. Птицы приветствовали новый день. Ночная мгла поредела, и свет, пока еще очень слабый и неверный, надеждой забрезжил в черном мире ночи.
Они стояли у воды, сунув руки в карманы, смотрели на деревья и слушали. В воздухе разливался предрассветный холодок.
– Это несправедливо, – сказал Вьянелло и повернулся, чтобы идти домой. – Arrivederci, комиссар.
Брунетти двинулся в другую сторону, обратно к Риальто. Они прихлопнули ее как муху. Тянули руки, чтобы расправиться с ним, и ненароком зацепили ее. Вот и все. Только что это была живая молодая женщина, она положила ладонь на плечо другу – легко, уверенно, собралась что-то сказать… Что же она хотела сказать? Может быть, пошутить? Может быть, она хотела объяснить, что пошутила, когда садилась в машину? Или опять что-то о Франко, последнее слово любви? Никто теперь не узнает. Невысказанное умерло вместе с ней.
Надо позвонить Франко, но не сейчас. Пусть поспит, хоть еще немного побудет счастливым. У Брунетти язык бы сейчас не повернулся рассказать молодому человеку о том, как Мария провела последний час своей жизни в машине с Вьянелло. Сейчас это невозможно, невыносимо. Он расскажет потом, когда пройдет время.
У Риальто он увидал подходящий к причалу трамвайчик, и это совпадение сделало за него выбор. Он бегом бросился на пристань. Vaporetto довез его до вокзала, где он сел на первый поезд в Местре. Поскольку Галло наверняка еще спал, он не стал заезжать в квестуру, а взял на станции такси и отправился по адресу Креспо.
Незаметно взошло солнце, а вместе с ним вернулась и жара. Здесь, в городе, среди бетона, асфальта, цемента, стекла, высотных зданий, жара была и вовсе нестерпима, но Брунетти почти обрадовался ее возвращению: физические неудобства мешали ему думать о том, что случилось ночью и что, как он уже начинал догадываться, ждало его в квартире Креспо.
Как и в прошлый раз, в лифте работал кондиционер. Это было очень кстати, несмотря на ранний час. Лифт быстро и бесшумно доставил его на седьмой этаж. Брунетти позвонил в дверь Креспо, но никто не открывал. Он звонил снова и снова.
Ни шагов, ни голосов, никаких признаков жизни.
Видя такое дело, Брунетти вынул бумажник и достал оттуда маленькую блестящую отмычку. Однажды Вьянелло чуть ли не целый день учил его пользоваться этой штукой. И хоть Брунетти не был особенно способным учеником, ему потребовалось меньше десяти секунд, чтобы открыть замок. Переступив порог, он позвал:
– Синьор Креспо? У вас открыта дверь. Вы дома? – Осторожность никогда не помешает.
В гостиной никого не было. Кухня тихо блестела чистотой. Креспо был в спальне. Он лежал на кровати, в желтой шелковой пижаме, с затянутым на шее куском телефонного провода. Его вздувшееся лицо, искаженное ужасной гримасой, превратилось в пародию на прежнюю свою красоту.
Брунетти не стал осматривать комнату, даже не огляделся, а сразу вышел в коридор и забарабанил в дверь соседней квартиры. Долго никто не подходил. Наконец дверь открылась, и заспанный злой человек закричал на него. Пока ехали криминалисты, Брунетти успел позвонить в Милан мужу Марии Нарди. Франко Нарди выслушал его молча – в отличие от соседа Креспо. Лучше бы кричал, подумал Брунетти.
Потом он поехал в квестуру Местре. Рассказав о случившемся сержанту Галло, который только что вернулся, он поручил ему заниматься телом и квартирой Креспо, объяснив, что у него самого дела в Венеции. Он не стал уточнять, что едет на похороны Маскари – воздух и без того был густо насыщен смертью.
Пусть его путь лежал от одной смерти к другой, его сердце не могло не забиться чаще при виде колоколен и фасадов в пастельных тонах, представших его глазам, когда полицейский седан миновал мост. Он знал, что красота ничего не меняет в этом мире, что и она сама, и радость, которую она дарит, – это обман, однако был все равно рад обмануться хоть на минутку.
Похороны были как похороны: пустые слова, лицемерие, фальшь. Люди были настолько шокированы подробностями смерти Маскари, что были не в силах этого скрыть. Вдова неподвижно просидела всю панихиду с сухими глазами и покинула церковь сразу вслед за гробом, безмолвная и одинокая.
Газетчики, учуяв запах смерти, снова как с цепи сорвались. Первая заметка появилась в вечернем номере «Ла Нотте», газеты, известной своей любовью к настоящему времени и крупным красным заголовкам. В заметке Франческо Креспо представал как «гомосексуалист-куртизан». Была приведена его биография, с особым упором на тот факт, что некогда он работал танцовщиком в гей-клубе в Винченце, хотя и меньше недели. Автор заметки, как и следовало ожидать, связывал это убийство с недавним убийством Леонардо Маскари и предполагал, что сходство между жертвами означает лютую месть убийцы трансвеститам. Объяснить мотивы такой мести автор не удосужился.
Утренние газеты подхватили и развили эту идею. «Газзетино» подсчитала, что за последние годы в провинции Порденоне были убиты десять проституток, и постаралась доказать связь между теми преступлениями и убийствами трансвеститов. В «Манифесто» под материал о Креспо отвели целых две колонки на четвертой полосе, что позволило журналисту выбирать выражения поцветистее. Он писал, например, что Креспо – это «один из паразитов, присосавшихся к загнивающему телу итальянского буржуазного общества».
С присущей ей непререкаемостью «Коррьере делла Сера» ничтоже сумняшеся перешла от убийства безвестного гомосексуалиста к убийству известного венецианского банкира. Статья ссылалась на «местные источники», сообщавшие, что для определенных кругов «двойная жизнь» Маскари не представляла секрета. Его смерть явилась неизбежным следствием «нравственного упадка», к которому привела его «порочная слабость».
Брунетти, заинтересовавшись «источниками», набрал номер римского отделения газеты и попросил соединить его с автором статьи. Тот ответил и, узнав, что Брунетти – комиссар полиции и желает знать, откуда он почерпнул информацию, заявил, что не вправе раскрывать свой источник и что доверие между журналистом и источником, с одной стороны, и журналистом и читателями – с другой, должно быть взаимным и абсолютным. Более того, назвать имя человека, рассказавшего ему о Маскари, ему не позволяют высокие моральные принципы, на которых зиждется журналистика. Минуты три, наверное, прошло, прежде чем Брунетти сообразил, что этот тип не шутит, а говорит то, что думает.
– Вы давно работаете в газете? – наконец перебил он журналиста.
Журналист, увлекшись изложением своих принципов, целей и идеалов, аж поперхнулся от неожиданности, прерванный на середине выступления. Помолчав, он ответил:
– Четыре месяца. А что?
– Вы можете сейчас перевести меня на коммутатор или мне необходимо перезванивать?
– Могу. А что?
– Я хочу поговорить с вашим редактором.
Газетчик заколебался, а потом его осенило: вот же оно, проявление двуличия власть имущих и подтверждение того, что бизнес и государственные структуры находятся в тайном антиобщественном сговоре.
– Комиссар, – торжественно начал он, – я хочу предупредить вас, что любая попытка затушевать или поставить под вопрос факты, которые я раскрыл в своей статье, станет немедленно известна моим читателям. Я не уверен, что вы осознаете, что сейчас не те времена, что потребность знать правду…
Брунетти нажал на рычаг, затем набрал номер еще раз. Даже полиции ни к чему оплачивать подобную галиматью, тем более по междугородному тарифу.
Когда наконец он добрался до редактора отдела новостей, то оказалось, что это Джулио Лотто, его старый знакомый, с которым он некогда делил горький хлеб изгнания в Неаполе.
– Джулио, это Гвидо Брунетти.
– Чао, Гвидо. Я слышал, ты вернулся в Венецию?
– Да. Я вот зачем звоню. Один из твоих журналистов, – Брунетти взглянул на подпись под материалом, – Лино Кавальере, написал статью о трансвестите, которого убили в Местре. Она в сегодняшнем номере.
– А, вчера мой заместитель подписывал ее в номер. А что?
– Он пишет о каких-то «местных источниках», которые сообщили ему, что другой убитый, Маскари, вел какую-то «двойную жизнь», о чем многие знали. Хм, «двойная жизнь». Ничего себе выраженьице, а, Джулио. «Двойная жизнь».
– Боже ты мой, где это написано?
– Да вот же, тут: «местные источники, двойная жизнь».
– Да я ему яйца за такое оторву! – заорал Лотто.
– То есть нет никаких «местных источников»?
– Нет, тут звонил некий аноним, якобы клиент Маскари.
– И что он сказал?
– Что он знал Маскари много лет, что предупреждал его об опасности, что некоторые из клиентов – опасные люди. Еще он сказал, что наверху было хорошо известно, что за человек Маскари.
– Джулио, человеку шел пятый десяток.
– Да я убью его. Поверь мне, Гвидо, я ничего не знал. Я велел ему забыть про этот звонок. Я прикончу этого засранца.
– Как он мог написать такую глупость? – спросил Брунетти, хотя и знал, что причин для глупости существует миллион.
– Он кретин, форменный идиот, – устало вздохнул Лотто, будто бы каждый день страдал от глупости своего сотрудника.
– Зачем тогда ты его держишь? У вас же все-таки до сих пор репутация лучшей газеты в стране. – Брунетти ухитрился так завернуть фразу, чтобы не скрывать личного скепсиса по этому вопросу, но и не бравировать им.
– Его тесть каждую неделю заказывает нам по две страницы рекламы для своего мебельного магазина. Приходится мириться. Раньше он был в отделе спорта, но как-то раз он ляпнул, что, оказывается, как он недавно узнал, американский футбол и обычный футбол – это разные вещи. Вот его и перевели ко мне. – Оба замолчали, призадумавшись каждый о своем. Странно, но Брунетти не без удовольствия отметил, что и у других есть подчиненные вроде Риверре и Альвизе. Его собеседнику было, наверное, от этого не легче. – Я постараюсь сплавить его в отдел политики.
– Отличное решение, Джулио. Ему там самое место. Ну все, удачи. Большое спасибо.
Брунетти положил трубку.
Он хотя и раньше предполагал, что все обстоит подобным образом, но действительность по абсурду превзошла его ожидания. Благодаря лишь чистому везению этот «местный источник» вышел на безмозглого репортера, готового распространять слухи о Маскари, не требуя доказательств. И видимо, «источник» очень торопился или был сильно напуган, что решил запустить свою версию в газету, словно такая статья могла подкрепить искусно сработанную легенду о «трансвестите» Маскари.
По делу Креспо пока все было глухо. Никто из его соседей не догадывался о его профессии. Одни думали, что он бармен, другие считали, что он ночной портье в какой-то венецианской гостинице. Никто не замечал ничего странного в предшествующие убийству дни, да и вообще это был обычный жилой дом, какие еще странности. Да, к синьору Креспо часто приходили гости, но он был очень общительный и приятный молодой человек, что же удивительного в том, что у него было много друзей?
Полицейские медики оперировали более четкими определениями: смерть наступила в результате удушения, убийца напал на жертву сзади, судя по всему, неожиданно. Ни следов половой активности, ни грязи под ногтями, но зато вся квартира в отпечатках пальцев, то есть работы там на неделю.
Он дважды звонил в Больцано. В первый раз гостиничная линия оказалась занятой, а во второй раз Паолы не было в номере. Только он поднял трубку, чтобы позвонить третий раз, в дверь постучали. «Avanti», – крикнул он, и вошла синьорина Элеттра с папкой, которую положила ему на стол.
– Dottore, там внизу кто-то пришел, и, мне кажется, это к вам.
Брунетти удивился: она не должна была ни докладывать, ни даже знать о его посетителях.
– Я просто относила вниз бумаги Аните и случайно услышала, что он говорит дежурному, – поспешила объяснить она, заметив недоумение Брунетти.
– А кто там пришел?
Она улыбнулась:
– Молодой человек. Очень хорошо одетый. – В устах синьорины Элеттры, которая явилась сегодня на работу в костюме легчайшего розовато-лилового шелка, произведенного, наверное, специально для нее особо искусными шелковичными червями, это звучало как высокая похвала. – И очень симпатичный, – добавила она с улыбкой сожаления, оттого что молодой человек спрашивал внизу Брунетти, а не ее.
– Может быть, вы проводите его ко мне? – предложил Брунетти, желая не только поскорее увидеть это чудо, но и предоставить синьорине Элеттре предлог перекинуться с ним парой фраз.
Теперь на ее лице появилась улыбка, предназначенная для простых смертных. С нею она и вышла. Вернувшись через пару минут, она постучала, вошла и сказала:
– Комиссар, этот господин желает с вами поговорить.
Вслед за ней в кабинет вошел молодой человек. Она посторонилась, чтобы он мог подойти к столу. Брунетти встал и протянул ему руку, которую тот крепко пожал. У него была широкая и сильная ладонь.
– Пожалуйста, присаживайтесь, синьор, – сказал Брунетти и обернулся к синьорине Элеттре: – Благодарю вас, синьорина.
Она едва заметно улыбнулась Брунетти, затем посмотрела на молодого человека таким взглядом, каким, должно быть, Парсифаль смотрел на исчезающий пред ним Грааль.
– Да-да… Если вам что-нибудь понадобится, синьор, позвоните мне.
На прощание она еще раз взглянула на молодого человека и вышла, мягко прикрыв за собой дверь.
Брунетти сел и тоже взглянул на гостя. Тот был и вправду очень хорош собой: короткая стрижка, колечки кудрей на лбу и над ушами, тонкий нос, широкие ноздри, большие карие глаза, казавшиеся почти черными при его очень светлой коже. На нем был темно-серый костюм с синим галстуком. Когда их взгляды встретились, молодой человек улыбнулся, сверкнув белыми зубами:
– Вы не узнаете меня?
– Боюсь, что нет, – ответил Брунетти.
– Мы виделись с вами неделю назад, комиссар. Но при других обстоятельствах.
Брунетти вдруг вспомнил: рыжий парик, туфли на шпильках…
– Синьор Канале! Нет, я вас не узнал. Простите, пожалуйста.
– Ну что вы, я, наоборот, доволен, что вы меня не узнали. Это значит, что по профессии я совсем другой человек.
Брунетти не очень хорошо понял смысл последней фразы, но предпочел не уточнять.
– Чем я могу быть вам полезен, синьор Канале?
– Помните, когда вы показали мне рисунок, я сказал, что уже где-то видел это лицо?
Брунетти кивнул. Он что, газет не читает? Всем давно известно, что это Маскари.
– Когда я прочитал статью в газете и увидал его фотографию – как он выглядел на самом деле, – я вспомнил, где я его встречал. Рисунок, который вы мне показывали, был не очень-то точный.
– Пожалуй, вы правы, – согласился Брунетти, умалчивая о том, чем была вызвана эта неточность в изображении лица Маскари. – Так где же вы его встречали?
– Недели две назад он подходил ко мне на улице. – Заметив, как удивился Брунетти, он пояснил: – Нет, не подумайте, комиссар, он не за тем подходил. Его не интересовала моя работа. То есть то, чем я зарабатываю. Он интересовался мной.
– Что вы имеете в виду?
– Ну, я был на улице. Вылезаю я из машины – от клиента – и прямиком к девочкам, то есть к мальчикам, а он подходит и спрашивает: вас зовут Роберто Канале и вы живете на виале Канова, тридцать пять? Мне тогда показалось, что он из полиции. Он был похож на полицейского. – Брунетти решил, что лучше не спрашивать почему, но Канале все равно стал объяснять: – Ну, понимаете: пиджак, галстук, деловой вид – и боится, что его неправильно поймут.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26