Левое меню

Правое меню

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Ни один, ни второй по архивам не проходят. Ровным счетом ничего.
– Мы все, кто работает в этом здании, понятия не имеем, что скрывает наш архив. Синьорина, я хотел бы, чтобы вы поискали там любые сведения о людях, находящихся в списках.
– В обоих, комиссар?
Она сама готовила эти списки и знала, что там более двухсот фамилий.
– Стоит, наверное, начать со второго, с получателей пособия. Там фамилии и адреса, узнайте, пожалуйста, в мэрии, зарегистрированы ли они по месту жительства. – Закон о регистрации, явный пережиток прошлого, позволяющий властям отслеживать перемещения гражданина по стране, действовал до сих пор.
– Кроме того, проверьте, не числится ли за ними криминала, как у нас, так и в других городах. Или в других странах – вдруг найдется и такая информация. – Синьорина Элеттра, делая пометки в блокноте, кивнула, будто исполнить все это – пара пустяков. – Следующее: как только Вьянелло выяснит, кто из квартиросъемщиков платит арендную наличными, вы возьмете эти фамилии и тоже их проверите на предмет судимости, задержаний и прочего. Справитесь, синьорина? Я и не думал, что после компьютеризации у нас там столько всего осталось.
– Да, старья там достаточно, – подтвердила она. – Страшный беспорядок, но попробовать стоит.
– Думаю, у вас получится. – Она всего две недели как работает в полиции, а кажется, что уже два года.
– Конечно. У меня сейчас масса свободного времени, – сказала она, предоставляя Брунетти полную свободу интерпретаций.
Он не удержался и спросил:
– А что происходит?
– Они сегодня ужинают вдвоем в Милане. Сегодня он поехал туда на машине. Сам.
– А потом что, по-вашему, будет? – Брунетти знал, что не должен задавать ей таких вопросов, но чувствовал неодолимое любопытство.
– После ареста Бурраски она сядет на первый самолет и вернется в Венецию. Либо он сначала предложит ей отвести ее к Бурраске. Я думаю, ему доставит удовольствие наблюдать ее реакцию при виде полицейских машин вокруг дома. Так вот, если она их увидит, то, вероятно, вернется с ним сегодня же вечером домой.
– А на что она ему? – в конце концов спросил Брунетти.
Синьорина Элеттра посмотрела на него, как на придурка:
– Он ее любит, комиссар. Неужели не понятно?
Глава двадцать третья
В жару Брунетти обычно терял аппетит, но к вечеру он вдруг проголодался – впервые с того дня, как ужинал у Падовани. По дороге домой он зашел на Риальто и с удивлением обнаружил, что некоторые овощные и фруктовые киоски до сих пор открыты, хотя времени уже девятый час; Он купил в одном киоске килограмм перезрелых бордовых помидоров и в придачу получил от продавца совет нести их аккуратно и не класть ничего сверху. Торговец в другом ларьке, продавший ему килограмм темного инжира, оказался не менее заботлив. К счастью, оба совета сопровождались пластиковыми пакетами, так что домой Брунетти прибыл навьюченный как ишак.
Дома он сразу распахнул все окна, надел слаксы с футболкой и отправился на кухню готовить ужин. Нашинковал лук, ошпарил помидоры, чтобы их легче было очистить, принес с балкона базилик. Приготовив самый простой соус, он поставил на огонь воду для пасты. Когда соленая вода стала подниматься, пузырясь и шипя, он бросил туда полпачки penne rigate и перемешал.
Он делал все машинально, в его голове громоздились лица, фамилии, события последних десяти дней, но он даже не пытался разобрать этот конгломерат на отдельные лица и имена. Когда макароны сварились, он вывалил их в дуршлаг, из дуршлага – в миску, полил сверху соусом, перемешал все большой ложкой и понес на балкон, где уже ждали вилка, бокал и бутылка каберне. Он стал есть прямо из миски. Их балкон так высоко над городом, что желающему заглянуть на него пришлось бы влезть на колокольню Сан-Поло. Съев всю пасту, Брунетти подобрал соус коркой хлеба, отнес миску на кухню и вернулся с тарелкой свежевымытого инжира.
Прежде чем приняться за фиги, он снова сходил в гостиную, чтобы взять «Анналы» Тацита. В прошлый раз он остановился на том месте, где Тацит описывает неисчислимые бедствия кровавого правления Тиберия, императора, к которому он, кажется, испытывал особую ненависть. Эти римляне только и делали, что убивали, предавали, обманывали друг друга, попирали закон. Прямо как мы, отметил про себя Брунетти. С этим убеждением он и читал до тех пор, пока москиты не загнали его в квартиру. Там он лег на диван и читал за полночь. Читая о злодействах и преступлениях двухтысячелетней давности, он постепенно забывал о тех, что творились вокруг. Потом он заснул и спал до утра как убитый, не видя снов. Наутро он проснулся свежим, бодрым и решительным, будто проникнувшись неистовой моральной бескомпромиссностью Тацита и поверив, что она как-то поможет ему преодолеть все трудности наступающего дня.
Придя в квестуру, он с удивлением обнаружил, что Патта, уезжая накануне в Милан, нашел время обратиться к судье с запросом о санкции на изъятие документов банка и Лиги. Более того, санкция уже получена и оба заведения уведомлены о том, что им необходимо подготовить все как можно быстрее, что они обещали исполнить, хотя и не сразу, потому что это дело, мол, требует времени и сил.
К одиннадцати часам от Патты еще не было ни слуху ни духу. Большинство сотрудников квестуры накупили с утра газет, но нигде не упоминалось об аресте Бурраски. Само по себе это было неудивительно, однако этот факт подлил масла в огонь поголовного возбуждения и нетерпения; все только и гадали, чем же все-таки могла закончиться вчерашняя поездка в Милан. Один Брунетти не принимал участия в пересудах. Он решил ограничиться звонком в налоговую полицию, чтобы узнать, выделят ли ему для инспекции документов экспертов, которых он просил вчера. К его немалому удивлению, оказалось, что выделят и что сам судья, Лука Бенедетти, уже звонил им и просил о том же.
Когда незадолго до обеда к нему в кабинет явился Вьянелло, Брунетти был уверен, что он пришел, чтобы доложить, что документы пока не прибыли или что какая-нибудь бюрократическая препона неожиданно возникла и мешает банку с Лигой предоставить документы, изъятие которых откладывается на неопределенное время, если не навсегда.
– Buon giorno, комиссар, – поздоровался Вьянелло.
Брунетти, сидевший за столом, поднял голову от бумаг и спросил:
– Что случилось, сержант?
– Я привел тут парочку человек, которые хотят с вами поговорить.
– Кто такие? – Брунетти отложил ручку.
– Профессор Луиджи Ратти и его жена. – Брунетти ждал объяснений, но Вьянелло, после паузы, добавил только: – Из Милана.
– И что это за профессор и его жена, могу я узнать?
– Они живут в квартире, которую арендуют у Лиги, уже почти два года.
– Продолжайте, Вьянелло, – заинтересовался Брунетти.
– Адрес профессора был в моей части списка, и сегодня утром я отправился к нему в гости. Когда я спросил, как ему удалось заполучить эту квартиру, он ответил, что такие решения Лиги принимаются конфиденциально. Я спросил, как он платит ренту, и он сказал, что ежемесячно перечисляет двести двадцать пять тысяч лир на счет Лиги в Банке Вероны. Я попросил у него квитанции, но он сказал, что не хранит их.
– Да ну? – воскликнул Брунетти, заинтересовываясь еще больше. В Италии нет гарантии, что однажды какому-нибудь чиновнику не взбредет в голову, что вы не заплатили такой-то и такой-то налог, не оплатили счет, не предоставили справку. Никто не выбрасывает документы, по крайней мере денежные квитанции. В семье Брунетти хранилось два полных ящика счетов за коммунальные услуги за десять лет, и еще три коробки разных бумажек на антресолях. Если итальянец уверяет вас, что он выбрасывает квитанции об оплате жилья, то либо он врет, либо он сумасшедший.
– А где находится квартира профессора?
– На Дзаттере, напротив Джудекки. – Это был чуть ли не самый престижный район города. – Там комнат шесть, наверное. Мне так показалось: дальше прихожей я не ходил.
– Двести двадцать тысяч лир? – дивился Брунетти, вспомнив, что в прошлом году Раффи покупал по такой цене пару горных ботинок.
– Да, синьор, – подтвердил Вьянелло.
– Пригласите, пожалуйста, профессора и его супругу, сержант. Пусть войдут. Кстати, каких наук он профессор?
– Сдается мне, что никаких, синьор.
– Понятно. – Брунетти надел колпачок обратно на ручку.
Вьянелло распахнул дверь и посторонился, пропуская в кабинет профессора и синьору Ратти.
Профессор Ратти был сильно молодящимся мужчиной лет пятидесяти с хвостиком. В деле сокрытия возраста большую помощь ему оказывал парикмахер, который стриг волосы профессора так коротко, что было не понять, седые они на самом деле или белокурые. Костюм сизого шелка от Джанни Версаче добавлял ему моложавости, как и темно-бордовая шелковая рубашка с открытым воротом. Свои бордовые – под цвет рубашки – плетеные кожаные туфли он носил на босу ногу. Такие туфли продавались только в бутиках Bottega Veneta. Кто-то объяснил ему, наверное, что кожа под подбородком у него отвисла по-индюшачьи, ибо он носил белый шелковый галстук с крупным узлом и высоко задирал голову, – якобы для того, чтобы очки не съезжали с переносицы.
Если профессор только оборонялся от наступающей старости, его жена кидалась на злодейку в атаку. Ее волосы напоминали цветом рубашку ее мужа, а лицо благодаря мастерству пластических хирургов было гладкое и тугое, какое бывает у грудных младенцев и резиновых кукол. Тощая как доска, она была одета в белый льняной костюм. Расстегнутый жакет приоткрывал изумрудно-зеленую шелковую блузку. Увидав их, Брунетти подивился их выдающемуся умению сохранять свежесть и хладнокровие в такую жару. А глаза у обоих были просто ледяные.
– Вы хотели поговорить со мной, профессор? – спросил Брунетти. Он хоть и встал, когда они вошли, поздороваться с ними за руку не торопился.
– Да, – ответил Ратти, указывая жене на стул и для себя беря без приглашения второй, стоявший у стены. Когда они оба уселись, он продолжил: – Я пришел сообщить вам, что я возмущен вторжением полиции в мой дом. Более того, я возмущен подозрениями, которые мне были высказаны. – У Ратти был картавый миланский выговор, который у Брунетти всегда ассоциировался с жеманной манерой пышных актрис.
– Какими подозрениями, профессор? – Брунетти сел на место и подал собравшемуся было выйти сержанту знак оставаться в кабинете, у дверей.
– Мне дали понять, что я совершаю противоправные действия, арендуя свое жилище.
Брунетти глянул на Вьянелло и увидел, как тот закатил глаза к потолку. Мало того, что миланская картавость, так еще и пышные слова.
– Почему вы решили, что вас в чем-то подозревают, профессор? – спросил Брунетти.
– Что еще я могу подумать, когда ко мне домой врывается полицейский и требует предъявить квитанции об оплате жилья? – Пока профессор говорил, его жена шныряла глазами туда-сюда, оглядывая кабинет.
– Вы сказали «врывается», профессор? «Требует»? Сержант, как вы оказались в квартире профессора?
– Меня впустила горничная, синьор.
– И что вы сказали горничной, которая впустила вас, сержант?
– Я сказал, что хочу поговорить с профессором Ратти.
– Понятно, – сказал Брунетти и снова обратился к Ратти: – И в какой же форме было произведено «требование», профессор?
– Ваш сержант спросил квитанции за квартиру, будто я должен их собирать.
– Разве вы не храните квитанции, профессор?
Ратти досадливо взмахнул рукой, а его жена посмотрела на Брунетти в немом изумлении, будто представить себе не могла, для чего могут понадобиться свидетельства о выплате таких ничтожных сумм.
– А что же вы будете делать, если владелец квартиры вдруг заявит, что вы не платите за жилье? Как вы докажете, что платили?
На этот раз Ратти сделал жест, исключавший малейшую возможность такого события, а взгляд его жены говорил, что никому ив голову не придет усомниться в словах ее мужа.
– Не могли бы вы рассказать, как происходит выплата ренты, профессор?
– Не понимаю, при чем здесь полиция? – возмутился Ратти. – Я не привык, чтобы со мной так обращались.
– Как, профессор? – спросил Брунетти с неподдельным любопытством.
– Как с преступником.
– Откуда вы знаете, как полиция обращается с преступниками, профессор? Разве вы когда-нибудь совершали преступления?
При этих словах Ратти приподнялся с места и посмотрел на жену:
– Нет, это неслыханно. Да у меня друг – член городского совета…
Синьора Ратти легким движением руки приказала ему сесть обратно.
– Так объясните мне, как вы платите за квартиру, профессор Ратти.
Ратти взглянул на него в упор:
– Я перечисляю деньги на счет в Банке Вероны.
– Что на Сан-Бартоломео?
– Да.
– Сколько вы платите?
– А, сущие пустяки.
– Двести двадцать тысяч лир?
– Да.
Брунетти удовлетворенно кивнул головой.
– Какова площадь вашей квартиры?
Вмешалась синьора Ратти, видимо, не в силах больше терпеть абсурд происходящего:
– Мы понятия не имеем, но нам хватает.
Брунетти вытащил список квартир, подконтрольных Лиге, открыл его на третьей странице и, ведя пальцем сверху вниз, нашел там фамилию Ратти.
– Триста двадцать квадратных метров. Шесть комнат. Да, вам должно хватать.
– Что все это значит? – взвилась синьора Ратти.
– Это значит то, что значит, синьора, – отвечал Брунетти, невозмутимо глядя на нее. – Шесть комнат вполне достаточно для… двоих человек. Вас ведь только двое, так?
– И горничная.
– Тогда трое. Все равно неплохо. – С абсолютно безмятежным выражением лица он повернулся к ее мужу. – Как вам удалось получить квартиру от Лиги, профессор?
– Это было очень просто, – сказал Ратти, вроде бы уже начиная оправдываться. – Я обратился к ним с заявлением, и мне выделили квартиру.
– К кому вы обращались?
– В Лигу по защите нравственности, конечно.
– А откуда вы узнали, что Лига сдает в аренду квартиры?
– Мне казалось, здесь все об этом знают, комиссар. Разве нет?
– Ну если пока и не знают, то вскоре узнают, профессор.
Супруги Ратти в ответ на это промолчали, только синьора Ратти быстро перевела взгляд с Брунетти на мужа и обратно.
– Вы не помните, кто вам рассказал о квартирах?
Оба в один голос сказали:
– Нет.
– Завидное единодушие. – Брунетти едва заметно улыбнулся и зачем-то поставил галочку напротив их фамилии в списке. – Вы проходили собеседование, прежде чем вам разрешили поселиться в квартире?
– Нет, – сказал Ратти. – Мы заполнили и отослали анкеты, и вскоре нас известили, что наше заявление одобрено.
– Как вас известили? Письмом? По телефону?
– Это было давно, я уже не помню, – сказал Ратти и повернулся к жене за подтверждением. Та кивнула головой.
– Значит, вы снимаете эту квартиру уже два года?
Ратти кивнул.
– И у вас не сохранилось ни одной квитанции об оплате?
Теперь его жена покачала головой.
– Скажите, профессор, вы подолгу живете в городе?
Он задумался:
– Мы приезжаем на Карнавал.
– Обязательно, – уверенным тоном закончила за него жена.
– Иногда мы проводим здесь сентябрь или рождественские каникулы, – продолжил Ратти.
– В течение года мы приезжаем несколько раз на выходные, – вставила синьора.
– Понятно, – сказал Брунетти. – А горничная?
– Она приезжает с нами из Милана.
– Ясно. – Брунетти начертил вторую галочку напротив их фамилии.
– Позвольте вас спросить, профессор: вам известны цели и задачи Лиги?
– Я знаю, что они борются за укрепление моральных устоев в обществе, – изрек профессор значительным тоном, подразумевая, что это, мол, никогда не помешает.
– Ах да. Но помимо того, они занимаются сдачей жилья в аренду. Зачем?
Ратти с женой молча обменялись взглядами.
– Я думаю, их цель состоит в том, чтобы сдавать квартиры достойным людям.
– Зная это, профессор, вы не находите странным, что венецианская организация сдает квартиру миланцу, который будет проводить в этой квартире от силы два месяца в году? – Поскольку Ратти не отвечал, Брунетти задал наводящий вопрос: – Вы, наверное, в курсе, как у нас тут тяжело с жильем?
Синьора Ратти нашлась первой:
– Мы подумали, что они хотят сдать квартиру людям, которые бы ценили и берегли бы ее.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26