Левое меню

Правое меню

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Час спустя его вызвал Патта. Когда Брунетти пришел, он увидел за столом прежнего Патту: за одну ночь он как будто помолодел на пять лет и набрал пять килограммов веса.
– Садитесь, Брунетти, – сказал Патта, беря со стола шесть страничек признания и подбивая их в аккуратную стопку. – Я прочитал это. – Он взглянул на Брунетти и положил листы на стол. – Я ему верю.
Брунетти изо всех сил старался сохранять внешнюю невозмутимость. Жена Патты состоит в Лиге. Сантомауро имеет большой вес в городе, и его поддержка необходима Патте, который лезет в самые верхи. Из этого вытекает, что какой бы им ни предстоял разговор, закон и справедливость не станут главным его предметом. Остается чуть-чуть подождать.
– Но я сомневаюсь, что поверят другие, – добавил Патта, решив, вероятно, просветить Брунетти, и, видя, что тот молчит, продолжил: – Мне сегодня звонили несколько человек.
Было бы излишним спрашивать, был ли одним из них Сантомауро, и Брунетти не спросил.
– Помимо Awocato Сантомауро, я имел продолжительные беседы с двумя членами городского совета. Оба они друзья и политические союзники Сантомауро. – Патта откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу. Брунетти, поглядев вниз, увидел блестящий нос ботинка и узкую синюю полоску носка, и снова поднял глаза. – Как я уже сказал, никто не поверит этому человеку.
– Даже если он говорит правду? – наконец подал голос Брунетти.
– Особенно если он говорит правду. Никто в этом городе не поверит, что Сантомауро совершил все то, в чем обвиняет его этот тип.
– Но вы же поверили, вице-квесторе.
– Меня вряд ли стоит рассматривать в качестве свидетеля, если дело касается Сантомауро, – сообщил Патта с той же небрежностью, с какой бросил на стол протокол допроса. Брунетти удивился: он и не подозревал, что Патта способен на самокритику.
– Интересно знать, что говорил вам Сантомауро, – сказал Брунетти, хотя догадаться было нетрудно.
– Я уверен, что вы и без меня знаете, что он говорил. – Брунетти удивился еще больше. – Он сказал, что Мальфатти просто пытается свалить свою вину на других, что экспертиза документов банка подтвердит причастность к махинациям одного Раванелло, что нет никаких доказательств, что он, Сантомауро, замешан во всей этой истории с арендной платой и убийством Маскари.
– Он не упоминал об остальных убийствах?
– Креспо?
– Да, и Марии Нарди.
– Ни словом не обмолвился. И вообще ни о чем, что имеет отношение к банку Раванелло.
– В день убийства Раванелло соседка видела Мальфатти, когда он спускался по лестнице.
– Понятно. – Патта опустил ноги и облокотился о стол. Затем он положил правую ладонь поверх признаний Мальфатти и произнес: – Это бесполезно.
Этих слов Брунетти давно от него ждал.
– Если он вздумает повторять свои обвинения на суде, судьи не примут их всерьез. Ему выгоднее прикинуться простофилей, которого Раванелло использовал в своих целях. – Да, это был выход для Мальфатти. Не родился еще тот судья, который поверил бы, что Мальфатти сам разработал и осуществил эту аферу. А судью, который увидел бы за всем этим Сантомауро, трудно даже было вообразить.
– То есть вы не дадите хода его признаниям? – Брунетти кивком головы указал на листы под рукой Патты.
– Нет. Если только вы не предложите способа, как это сделать. – Тщетно Брунетти пытался уловить нотки иронии в голосе Патты.
Брунетти только пожал плечами.
– Он нам не по зубам. Я же его знаю. Он хитер как лис. Я уверен, что никому из тех, кто здесь замешан, его не уличить.
– Даже мальчикам с виа Капуччина?
Патта брезгливо скривил губы:
– При чем здесь это? Судьи и слушать не станут. Это никого не касается. Как бы отвратительно он ни вел себя в частной жизни, это его личное дело.
Брунетти начал в уме перебирать дополнительные возможности: если собрать всех гомосексуалистов, которые снимают квартиры у Лиги, и заставить их подтвердить, что Сантомауро пользовался их услугами, если найти того человека, который был в квартире Креспо, когда Брунетти к нему пришел, если допросить всех квартиросъемщиков по списку и узнать, не проводил ли Сантомауро с кем собеседования…
– Нет у нас улик, Брунетти. – Патта оборвал поток его мыслей. – Все, что у нас есть, – это показания закоренелого убийцы. – Его пальцы выбили барабанную дробь на листах бумаги. – Когда читаешь, то складывается впечатление, что лишить жизни человека ему все равно что купить пачку сигарет. Никто такому не поверит, никто.
Брунетти внезапно ощутил, что падает от усталости. Веки налились, тяжестью. Он должен был таращить глаза, чтобы они не захлопнулись. Он потер один глаз, как будто туда попала соринка, потом второй, потом закрыл оба глаза и стал тереть их одной рукой. Открыв глаза, он увидел, что Патта смотрит на него как-то странно.
– Шли бы вы домой, Брунетти. Тут уже ничего не поделаешь.
Брунетти поднялся, кивнул на прощание Патте и вышел из кабинета. К себе он заходить не стал, а пошел сразу домой. Дома он отключил телефон, принял горячий душ, съел килограмм персиков и лег спать.
Глава тридцатая
В ту ночь Брунетти спал крепко, не видя снов. Через двенадцать часов он проснулся свежим и бодрым, хотя и на мокрых от пота простынях. Ночью он не чувствовал, как вспотел. На кухне, когда он отправился туда вскипятить воду для кофе, лежали в вазе три оставшихся с вечера персика. За ночь на них выросла пушистая зеленая плесень. Он швырнул персики в помойное ведро под мойкой, вымыл руки, наполнил кофейник водой и поставил его на плиту.
Мысли его беспрестанно возвращались то к Сантомауро, то к Мальфатти с его признаниями, но всякий раз он направлял их в другое русло. Он заставлял себя думать о приближающихся выходных, как он поедет в горы и увидит Паолу и детей. Странно, что Паола не позвонила вчера. Эхом недоумения отдалась в нем острая обида: ты тут хоть сдохни от жары и забот, а она там скачет по горам, как коза, и хоть бы хны. Но потом он вспомнил, что вчера сам отключил телефон, и ему стало стыдно. Как он соскучился по ней. Как он соскучился по ним. Он поедет к ним в субботу. Даже в пятницу вечером, если вечером есть поезд.
Приободрившись от этой мысли, он отправился в квестуру. Газеты сообщали об аресте Мальфатти, везде упоминалось, что информация получена от вице-квесторе Джузеппе Патты. Патту широко цитировали, как человека, который-де «руководил операцией по задержанию» и «добился признания от Мальфатти». Последний директор Банка Вероны Раванелло, согласно газетам, был редкий мерзавец, по вине которого в банке разразился скандал. У читателя не должно было остаться сомнений, что его предшественник пал жертвой его козней, прежде чем сам Раванелло погиб от рук своего подельника, Мальфатти. Имя Сантомауро промелькнуло всего один раз, в «Коррьере делла Сера». Его, конечно, до глубины души возмутило и шокировало унижение, которому подверглись благородные цели и священные идеалы организации, оказавшей ему такую высокую честь, избрав его на пост президента.
Брунетти позвонил Паоле и спросил – хотя ответ был известен заранее, – читала ли она газеты. Когда она спросила, что в них такого, чтобы их читать, он сказал, что дело почти завершено и что он обо всем расскажет, когда приедет в пятницу вечером. Как он и ожидал, она захотела узнать немедленно, но он сказал, что это подождет. Когда она сразу же стала говорить на другие темы, он обиделся и разозлился на нее за безучастие: разве она не помнит, что это дело едва не стоило ему жизни?
В оставшееся до обеда время он писал отчет на пяти страницах, в котором изложил свои взгляды на признания Мальфатти. Он написал, что убежден в их правдивости, и далее представил события в хронологии и их дотошный анализ, начиная с того момента, когда был обнаружен труп Маскари, и заканчивая арестом Мальфатти. После обеда, два раза перечитав написанное, он вынужден быть признать, что вина Сантомауро по-прежнему недоказуема и, кроме его личных подозрений, предъявить ему нечего. Не было ни намека на связи Сантомауро с каким-либо из преступлений, ни тени надежды, что хоть кто-нибудь поверит, будто Сантомауро, величаво взирающий на мир с высоты своей нравственной непогрешимости, на самом деле не кто иной, как похотливый стяжатель и убийца. И все же он отстучал это все на старой пишущей машинке «Оливетти», которая стояла на столике в углу. Потом он замазал несколько опечаток, думая при этом, что пора потребовать себе в кабинет компьютер. Он увлекся этой идеей и стал уже прикидывать, где бы он разместил новый компьютер и дадут ли ему принтер или нужно будет все печатать внизу у секретарши, – если так, то лучше не надо.
Воображаемый компьютер все еще занимал его мысли, когда в дверь постучал Вьянелло. С ним был невысокий черный от загара человек в мятом летнем костюме.
– Комиссар, – начал Вьянелло, обращаясь к нему официальным тоном, каким всегда говорил в присутствии посторонних. – Позвольте представить вам синьора Лучано Грави.
Брунетти шагнул навстречу, протягивая руку:
– Приятно познакомиться, синьор Грави. Чем я могу быть вам полезен?
Потом повел его к столу и указал на стул. Грави сначала огляделся, потом сел. Вьянелло сел на другой стул, подождал, не скажет ли чего Грави, но, видя, что тот замешкался, начал объяснять сам:
– Комиссар, синьор Грави – владелец обувного магазина в Кьодже.
Брунетти поглядел на человека с интересом. Обувной магазин, ага.
Вьянелло оглянулся на Грави и сделал ему рукой знак продолжать.
– Я только что приехал, – сказал Грави, глядя на Вьянелло. Но когда сержант повернулся к Брунетти, Грави последовал его примеру. – Две недели я был в Пулье. В августе все равно торговли никакой. Никто не хочет покупать обувь, слишком жарко. Каждый год мы с женой закрываем магазин на три недели и уезжаем куда-нибудь в отпуск.
– И вы говорите, вы только что вернулись?
– Я вернулся два дня назад. Но в магазин пришел только вчера. Там я и увидал эту открытку.
– Открытку, синьор Грави?
– Да, открытку от одной моей продавщицы. Она сейчас в Норвегии с женихом. Он, кажется, работает у вас. Джорджо Мьотти. – Брунетти кивнул: он знает Мьотти. – И вот она написала мне из Норвегии, что полиция интересуется красными туфлями. Не знаю уж, чем они там занимаются и зачем им сдались такие вещи, но она написала, что Джорджо говорит, что, мол, вы ищете покупателя пары красных женских атласных туфель большого размера.
У Брунетти от волнения в груди дыханье сперло.
– И вы продавали эти туфли, синьор Грави?
– Да, какой-то мужчина купил у меня такую пару около месяца назад.
Грави замолчал, думая, что он сильно удивил полицию, сообщив, что покупатель был мужчина.
– Мужчина? – услужливо спросил Брунетти.
– Да. Он сказал, что туфли нужны ему для карнавала. Но карнавал будет только в будущем году. Мне тогда показалось это странным, но я хотел сбыть туфли, потому что атлас на одном каблуке немного порвался. На левой туфле, если не ошибаюсь. Из-за этого они шли со скидкой, и он их купил. Пятьдесят девять тысяч лир, а полная цена была сто двадцать. Очень удачная покупка.
– Очень удачная, синьор Грави, – поддакнул Брунетти. – А вы бы узнали свои туфли, если бы увидели?
– Думаю, узнал бы. Я написал цену на подошве одной туфли. Может быть, та надпись еще цела.
Повернувшись к Вьянелло, Брунетти сказал:
– Сержант, принесите туфли из лаборатории. Я хочу показать их синьору Грави.
Вьянелло, кивнув, вышел. Пока его не было, Грави развлекал Брунетти рассказами о своем отпуске, говорил, какая чистая вода в Адриатике, если забраться подальше на юг. Брунетти слушал и улыбался, когда было нужно, едва удерживаясь, чтобы прежде идентификации не попросить Грави описать человека, который купил туфли.
Вскоре вернулся Вьянелло с пластиковым пакетом, где лежала пара туфель. Он отдал пакет Грави, но тот даже не стал вынимать их, а только перевернул подошвами вверх. Взглянув на них поближе, он улыбнулся и протянул пакет Брунетти:
– Смотрите, вот она – цена со скидкой. Я специально написал карандашом, чтобы, если кому надо будет, стерли. Но она еще здесь. – На подошве одной туфли слабо вырисовывались карандашные каракули.
Наконец Брунетти позволил себе задать вопрос:
– А вы могли бы описать того покупателя, синьор Грави?
Помолчав, Грави спросил подобострастным тоном, выражавшим крайнее почтение к работе государственных служб:
– Комиссар, позволите ли узнать, почему вас так интересует этот человек?
– Мы полагаем, что вы можете предоставить нам важную информацию, которая окажет существенную помощь расследованию, проводимому нами в настоящее время, – уклончиво ответил Брунетти.
– Ах, понятно, – сказал Грави, подобно всем итальянцам, привыкший ничего не понимать в заявлениях властей. – С виду он был чуть моложе, чем вы, темные волосы, без усов. – Услышав свои собственные слова, Грави, должно быть, догадался, что это не очень-то точное описание, и добавил: – Обычный человек, ничего особенного. В костюме. Не высокий и не низкий – средний, в общем.
– Мне бы хотелось, чтобы вы взглянули на фотографии, синьор Грави. Может быть, это поможет вам опознать его.
Грави широко улыбнулся: ну все как по телевизору.
– Конечно.
Брунетти кивнул сержанту, тот вышел и быстро вернулся, неся две папки фотографий, среди которых был и снимок Мальфатти.
Грави взял у Вьянелло одну папку и, положив ее на стол Брунетти, открыл и принялся рассматривать фотографии. Взглянув на снимок, он переворачивал его и откладывал в другую стопку. Вьянелло и Брунетти следили за ним. Фотографию Мальфатти он тоже перевернул и отложил. И так пока в лапке не осталось фотографий. Отложив последнюю, он поднял глаза и сказал:
– Нет, здесь его нет. Даже ничего похожего.
– Может быть, вы еще что-нибудь вспомните, синьор Грави?
– Я же говорю вам, комиссар: мужчина в костюме. А эти все, – он указал на стопку фотографий перед ним, – все уголовные рожи. – Вьянелло и Брунетти переглянулись: среди прочих там были трое полицейских, один из них Альвизе. – А тот был одет в костюм, – еще раз повторил Грави. – Он был обычного вида, нормальный человек, как мы все. Такой, что ходит каждый день на работу в офис. И он говорил как образованный, а не как уголовник.
Наивность Грави заставила Брунетти на секунду усомниться в том, что он итальянец. Вьянелло подал ему вторую папку с фотографиями, поменьше.
Грави снова стал перебирать снимки. Когда очередь дошла до фотографии Раванелло, он взял ее в руки и спросил Брунетти:
– А это банкир, которого вчера убили, Да?
– Это не он покупал туфли, синьор Грави?
– Нет, конечно нет. Если бы это был он, я бы сразу вам сказал. – Он снова поглядел на фотографию – студийный портрет, взятый из проспекта, где были собраны фотографии всех служащих банка. – Это не он, хотя и похож.
– Похож, синьор Грави?
– Ну да, такие носят костюмы с галстуками, и обувь у них всегда дорогая и начищена до блеска. Белоснежная рубашка, стильная прическа. Банкир, короче.
На мгновение Брунетти перенесся в детство, ему снова было семь лет, и он стоял на коленях рядом с матерью у алтаря в их приходской церкви Санта-Мария-Формоза. Его мать возвела глаза к алтарю, перекрестилась и страстным шепотом, полным веры и мольбы, запричитала:
– Мария, матерь Божия, ради Сына твоего, что принял муки за нас, недостойных грешников, только один раз сделай, как я прошу, выполни мою единственную просьбу, и я до конца дней своих не попрошу у тебя сверх той милости, что ты даруешь нам…
Это обещание он слышал потом не единожды в разных местах, ибо, как все венецианцы, синьора Брунетти всегда возлагала надежды на влиятельных знакомых из высших сфер. В сотый раз жалея, что он неверующий, Брунетти молился про себя.
Однако синьор Грави тоже требовал внимания.
– К сожалению, у нас нет фотографии человека, который, возможно, и купил эти туфли, но если бы вы согласились пройти со мной туда, где он работает, чтобы взглянуть на него воочию, мы были бы вам чрезвычайно признательны.
– То есть вы предлагаете мне поучаствовать в расследовании? – по-детски обрадовался Грави.
– Да, если вы не против.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26