Левое меню

Правое меню

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я не психолог и вообще не большой специалист по этим господам, но мне кажется, что у тех, кто платит, нервы всегда на взводе.
– А как вам решение убийцы привезти тело в район, известный как место обитания проституток? Это характеризует его как человека хладнокровного и расчетливого. Каким образом эти качества могут сочетаться со вспыльчивостью?
Но Галло быстро нашелся что ответить на каверзный вопрос заезжего комиссара.
– Ну, он мог и прийти в себя, когда увидел, что натворил. Может быть, это произошло у него дома или там, куда они вдвоем поехали. Ему необходимо было избавиться от трупа. И если он, ну – убийца, часто снимает трансвеститов, то ему известно, где и другие проститутки водятся. Вот он и решил отвезти его туда, чтобы бросить тень на всех любителей клубнички сразу.
– Да… – неуверенно протянул Брунетти, – но тогда выходит, что нет никакой разницы.
– Простите, синьор?
– По-вашему выходит, что мужчины-проститутки ничем не отличаются от женщин. То есть вы хотите сказать, что они работают по соседству. Однако, как мне объяснили вчера, возле скотобойни обычно ходят только женщины. – Галло задумался, а Брунетти не без хитрого умысла добавил: – Впрочем, это ваш район, вам виднее. Я ведь здесь недавно, иностранец, можно сказать.
Галло кивнул:
– Да, обычно там работают женщины. Но в последнее время мужчин, которые занимаются проституцией, становится все больше. Много славян и арабов из Северной Африки. Возможно, новеньких вытесняют за город.
– Что-нибудь слышно об этом?
– Я-то сам не слышал, синьор. Вообще, проститутки ко мне не попадают, если только кто-нибудь из них не влипнет по-крупному.
– И часто это бывает?
– Да нет, наоборот. Если какая заварушка, то женщины боятся обращаться в полицию. Они думают: правы они или виноваты, их все равно посадят. А те, что нелегально приехали из-за границы, тем более молчат, потому что по закону мы должны их депортировать. Среди их клиентов есть и драчуны. Но таких, наверное, они за версту чуют либо предупреждают друг друга, с кем не нужно связываться. Мужчинам, конечно, легче защищаться. Видали на фотографиях, какие они здоровые? Хоть и корчат из себя баб, но что это меняет? Клиенты с ними повежливей себя ведут. В случае неприятностей они в обиду себя не дадут.
– Вы получили отчет о результатах вскрытия? – спросил Брунетти.
Галло подал ему несколько листов бумаги:
– Вот, принесли, пока вы ездили в морг.
Брунетти бегло прочитал отчет, написанный на профессиональном полицейском сленге, который был ему так хорошо знаком. Проникающие ранения тела отсутствуют, равно как и следы внутривенных вливаний, значит, покойный не являлся наркоманом. Рост, вес, общее физическое состояние: все то, что Брунетти уже успел повидать и оценить на глазок, было измерено и выражалось в цифрах. Вкратце упоминалась косметика, о которой ему рассказывал санитар. Сказано было только, что на лице присутствуют обильные следы туши и помады. Свидетельств недавних половых контактов, в активной либо пассивной роли, обнаружено не было. Судя по состоянию рук, погибший не занимался физическим трудом: мозоли, огрубения, порезы на коже ладоней отсутствуют, ногти были гладкие, ровно обработанные пилкой. Характер ссадин на теле подтверждал гипотезу о том, что убийца сначала разделался с жертвой, а потом перевез труп в район скотобойни. И поскольку тело долго пролежало на жаре, то определить, сколько времени прошло с момента смерти до момента обнаружения, можно было лишь примерно – от двенадцати до двадцати часов.
– Вы это читали? – спросил Брунетти, поднимая голову от отчета.
– Да, синьор.
– И каково ваше мнение?
– Нам предстоит разобраться, находился ли убийца в состоянии аффекта или просто запутывал следы.
– Сначала надо установить личность убитого. Сколько человек выделили вам в помощь?
– Одного Скарпу.
– Это тот, что вчера под деревом спал?
– Да, синьор, – сухо кивнул Галло, и Брунетти понял, что ему известно о вчерашнем инциденте у скотобойни и упоминание о нем ему неприятно. – Нам с ним вдвоем поручили расследование. Убийство проститутки – не бог весть какая важность, особенно сейчас, когда все в отпусках и людей не хватает. Я вообще-то временно этим занимаюсь. Я как раз дежурил, когда поступил звонок, и я послал на место наряд. Вице-квесторе предлагает передать дело Буффо, потому что он тогда поднял трубку.
– Вот как? А других кандидатур нет?
– Кроме Буффо?
– Ну да.
– Вы могли бы, раз уж мы с вами уже знакомы и давно обсуждаем этот вопрос… – здесь Галло выдержал подобающую паузу, – попросить, чтобы мы продолжали работать вместе. Чтобы не терять время.
– Кто отвечает за расследование?
– Вице-квесторе Нащи.
– А она… То есть как она посмотрит на это?
– Комиссару она не откажет, синьор. Особенно тому, который специально приехал нам помочь.
– Хорошо. Тогда пусть кто-нибудь составит запрос, а я подпишу. – В ответ Галло кивнул, сделал пометку на бумаге, лежавшей перед ним, поглядел на Брунетти и снова кивнул. – И распорядитесь, чтобы ваши люди узнали, где была куплена его одежда и обувь. – Галло снова кивнул.
Брунетти раскрыл синюю папку, которую изучал накануне вечером, и ткнул пальцем в список, пришпиленный изнутри к обложке:
– Я полагаю, что нам следует для начала расспросить всех этих людей. Может быть, кто-то знал убитого или подскажет, кто мог его знать. Патологоанатом определил, что ему было года сорок два-сорок три, а в нашем списке сорокалетних нет, и тридцатилетних-то всего пара человек. Значит, если он местный, он должен был выделяться в силу возраста, и его наверняка опознают.
– Как вы предлагаете действовать, синьор?
– Каждый из нас троих возьмет себе по копии предполагаемого портрета убитого и отправится опрашивать свою треть людей из списка.
– Они не из тех, кто охотно отвечает на расспросы полиции, синьор.
– Тогда мы покажем им снимки, которые были сделаны в поле и в морге. Мы должны убедить их, что это для их же собственного блага, потому что любой из них рискует пасть жертвой неизвестного убийцы. Если они поймут, они станут более разговорчивы.
– Сейчас вызову Скарпу, – сказал Галло, поднимая трубку телефона.
Глава седьмая
Было решено отправиться в город немедленно, хотя это означало потревожить сладкий утренний сон ночных бабочек. Брунетти попросил Галло переписать список, распределив фамилии по адресам, чтобы каждый работал в своей части города, а не мотался по всему Местре.
Когда все было готово, он, вооружившись своим списком фамилий и адресов, отправился на улицу, где его ждала машина. Если вначале у него были сомнения относительно того, стоит ли ездить по этим адресам в полицейском сине-белом автомобиле и с водителем в полицейской форме за рулем, то едва он вышел за дверь, как эти сомнения сразу рассеялись, поскольку инстинкт самосохранения взял верх над соображениями осторожности.
Жара сразу сдавила его со всех сторон, так что глаза полезли на лоб. В воздухе был мертвый штиль, город задыхался, будто накрытый тяжелым засаленным одеялом. По улице мимо квестуры шмыгали машины и жалобно сигналили, когда впереди появлялся пешеход или светофор. Пустые коробки из-под сигарет и прочая дребедень шуршала, перекатываясь по пыльной дороге. У Брунетти, который все это видел, слышал и вдыхал, было ощущение, будто кто-то подошел сзади и крепко сжал его грудь обеими руками, словно железным обручем. И как только люди тут живут?
Он поскорее юркнул в прохладный кокон полицейской машины и покинул его лишь четверть часа спустя, когда седан остановился у восьмиэтажного жилого дома на западной окраине города. Через улицу была протянута веревка для сушки белья, и слабый ветерок ворошил разноцветную вереницу простыней, полотенец, трусов и маек. Увидав это, Брунетти даже повеселел.
В каморке консьержа копошился старичок с жидкой бородкой пегого цвета. Он сортировал на стойке письма и газеты, которые предназначались для квартирантов. Когда Брунетти вошел, он глянул поверх своих очков в серебряной оправе, сидевших на кончике носа, и произнес: «Доброе утро». В каморке воняло кислятиной, и от влажности, вероятно, еще крепче, чем обычно. На полу у ног консьержа крутился маленький вентилятор, совершенно бесполезный. Брунетти поздоровался и спросил, где живет Джованни Фельтринелли.
Заслышав это имя, старик вскочил со стула и закричал:
– Опять? Я же сказал ему, чтоб духу вашего тут не было! Пусть ублажает вас в ваших машинах или где-нибудь в чистом поле, как другие скоты, но я не позволю ему превращать в бордель этот дом. Убирайтесь, а не то я вызову полицию!
Его рука потянулась к телефону, висевшему на стене у него за спиной, а глаза так и жгли Брунетти ненавистью и презрением.
– Я из полиции, – вежливо произнес Брунетти, достал бумажник и протянул консьержу свое удостоверение, которое тот весьма грубо вырвал у него из рук, будучи, конечно, уверен, что это фальшивка, затем поправил очки и стал читать.
– Хм… похоже, настоящее, – в конце концов признал старик, возвращая удостоверение Брунетти. Он вытащил из кармана грязный носовой платок, снял очки и принялся протирать стекла, так обстоятельно, будто всю жизнь только этим и занимался. Закончив, он водрузил очки обратно на нос, аккуратно заправил дужки за уши, убрал платок в карман и спросил уже повежливее: – И что же он натворил?
– Ничего. У нас к нему пара вопросов.
– Насчет его дружков? – Старик снова изготовился к атаке, но Брунетти оставил его выпад без ответа.
– Мне нужен синьор Фельтринелли. Возможно, он сообщит нам важную информацию.
– Синьор Фельтринелли? Синьор?! – переспросил старик, произнося слово «синьор» как непристойность. – Вы хотите сказать «красавчик Нино»? Нино – гомик?
Из груди комиссара вырвался усталый вздох. До чего же люди неоригинальны в своих антипатиях. Примитивны, можно сказать. Почему этот божий одуванчик не проникнется ненавистью к членам партии Христианских демократов, например? Или социалистов? Или хоть к тем, кто ненавидит гомосексуалистов?
– Не могли бы вы подсказать мне номер квартиры, где проживает синьор Фельтринелли?
Старик снова сел на стул и занялся почтой.
– Пятый этаж, фамилия на двери.
Брунетти молча повернулся и вышел. У дверей ему послышалось, что консьерж все еще бормочет «синьор», что, впрочем, вполне могло оказаться и просто злобным пыхтеньем.
Брунетти пересек мраморное парадное и нажал кнопку вызова лифта. После минут примерно пяти бесплодных ожиданий он заподозрил, что с лифтом что-то не так. Возвращаться и выяснять у консьержа, работает ли лифт, ему не улыбалось. Оставалось только подняться на пятый этаж пешком. Слева от лифта была дверь на лестницу, куда он и направился. По пути он ослабил узел галстука и несколько раз приподнимал промокшую на бедрах ткань своих брюк, потому что они липли к коже и мешали идти. На пятом этаже он вытащил платок и промокнул лицо.
Нужную ему квартиру он действительно отыскал по фамилии. «Джованни Фельтринелли – архитектор», – гласила табличка на одной из дверей. Часы показывали 11.35. Он позвонил. За дверью тотчас послышались быстрые шаги. Отворил ему молодой человек, имевший весьма отдаленное сходство с фотографией, которую Брунетти видел в одном деле из синей папки: короткая стрижка, светлые волосы, тяжелая квадратная нижняя челюсть, спокойные темные глаза.
– Да? – Он глядел на незнакомца, вопросительно и приветливо улыбаясь.
– Синьор Джованни Фельтринелли? – Брунетти вытащил удостоверение.
Едва молодой человек увидал корочку, его улыбка растаяла.
– Да. Что вам нужно? – Его голос тоже переменился, от приветливости не осталось и следа.
– Мне нужно поговорить с вами, синьор Фельтринелли. Разрешите войти?
– Зачем спрашивать? – устало пробормотал хозяин. Он распахнул дверь шире и попятился.
– Permesso , – повторил комиссар, переступая порог.
Табличка на двери, похоже, не обманывала насчет профессии хозяина. Гармония и уют жилища, вкус и мастерство в его обустройстве – все говорило о том, что здесь обитает архитектор. В гостиной, куда попал Брунетти, были белые стены и светлый елочкой паркет. На полу лежало несколько поблекших от времени ковриков ручной работы, стены украшала еще пара таких же, по виду – персидских. У дальней стены помещался длинный восточный диван, обитый бежевым шелком. Напротив был невысокий столик с продолговатой стеклянной столешницей, на котором стояло большое плоское глиняное блюдо. Одну стену занимали полки с книгами, на другой висели чертежи и фотографии в рамках. Повсюду на них были запечатлены приземистые вместительные сооружения в один-два этажа, на фоне непаханой целины. В дальнем углу стоял высокий чертежный стол. Несмотря на чудовищный угол наклона крышки, на ней каким-то чудом держалась пепельница с дымящейся внутри вонючей сигаретой.
Расположение предметов было таково, что взгляд все время невольно возвращался к центру комнаты, к простой глиняной тарелке на столике. Брунетти чувствовал это, но не понимал, как это происходит.
– Синьор Фельтринелли, – начал он, – нам нужна ваша помощь в расследовании одного дела.
Фельтринелли молчал.
– Я предлагаю вам взглянуть на портрет одного человека и сказать, не знаком ли он вам.
Фельтринелли подошел к чертежному столу, взял сигарету, жадно затянулся и смял окурок в пепельнице.
– Я не выдаю имен.
– Простите? – Брунетти сделал вид, что не понимает.
– Я не выдаю своих клиентов. Можете показывать мне любые фотографии, я не назову ни одного имени.
– Я не спрашиваю вас о ваших клиентах, синьор Фельтринелли. Меня не интересует, кто они такие. Но мы полагаем, что вы можете знать кое-что об одном человеке. Нам нужно, чтобы вы взглянули на его портрет и сказали, видели вы его когда-либо или нет.
Фельтринелли отошел от стола и встал у маленького окна слева. И тут Брунетти понял, в чем секрет этой комнаты: все было устроено так, чтобы отвлечь взгляд смотрящего от этого окна, за которым не было ничего, кроме глухой и скучной кирпичной стены соседнего дома в двух метрах.
– А вдруг я не захочу?
– Чего?
– Смотреть на портрет.
В квартире не было кондиционера, и Брунетти казалось, что он, взмокнув от пота, должен теперь до печенок провонять запахом дешевого табака, который курил хозяин.
– Синьор Фельтринелли, я прошу вас исполнить ваш гражданский долг и помочь полиции в расследовании преступления. Нам необходимо опознать убитого, иначе мы не можем сдвинуться с места.
– Это тот самый, которого нашли вчера за городом?
– Да.
– Вы полагаете, что он из наших?
– Да.
– Почему?
– Это вам знать не обязательно.
– Но вы думаете, что он трансвестит?
– Да.
– И проститутка?
– Возможно.
Фельтринелли отклеился от окна и подошел.
– Давайте ваш портрет, – сказал он, протягивая руку.
Брунетти раскрыл папку, вынул ксерокопию рисунка и подал ее Фельтринелли. На его влажной ладони, державшей папку, остался ярко-синий отпечаток. Фельтринелли взглянул на портрет, потом прикрыл рукой волосы, чтобы видеть одно лицо. После чего он вернул рисунок Брунетти и сказал:
– Нет, я его не знаю.
Поверив ему, Брунетти убрал рисунок обратно в папку.
– А среди ваших знакомых нет таких, кто мог бы нам помочь?
– Вы, наверное, проверяете тех из нас, кого задерживала полиция?
– Да. Больше некого.
– Ну да, пока не всех арестовали, – усмехнулся Фельтринелли и, помолчав, спросил: – У вас есть еще копия?
Брунетти извлек один листок из папки и вместе со своей визиткой подал ему:
– Позвоните в полицию Местре и спросите меня или сержанта Галло.
– Как это произошло?
– Напишут в сегодняшних газетах.
– Я не читаю газет.
– Его забили до смерти.
– На пустыре?
– Я не уполномочен сообщать вам подробности, синьор.
Фельтринелли отнес рисунок на чертежный стол и зажег еще одну сигарету.
– Ну ладно, – сказал он, возвращаясь к Брунетти, – я покажу его кое-кому. Если мне удастся что-либо выяснить, я с вами свяжусь.
– Вы архитектор, синьор Фельтринелли?
– Да. То есть у меня имеется диплом архитектора. Но я не работаю по специальности.
– Однако вы ведь делаете что-то?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26