Левое меню

Правое меню

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Дайте посмотреть.
Если его мужские ступни с грехом пополам скрывались туфлями, то больших и грубых рук ему было не спрятать.
– Благодарю вас, синьор. – С этими словами Брунетти вытащил из кармана рисунок и протянул ему.
Во взгляде у того отразилось непонимание, будто Брунетти заговорил на иностранном языке.
Оба мужчины склонились над рисунком и стали его разглядывать, переговариваясь между собой. Судя по выговору, они были уроженцами Сардинии. Потом обладатель желтого парика протянул рисунок обратно:
– Нет, мы его не знаем. У вас нет других портретов?
– Нет, – ответил Брунетти. – Вы не могли бы показать это своим друзьям? – Он кивнул в сторону остальных, которые по-прежнему отирались у парапета, изредка отпуская замечания по поводу проезжавших машин и не спуская глаз с их троицы.
– Конечно. Почему бы и нет?
Напарник Паолины с рисунком вернулся к своей компании. Паолина пошел следом. Ему, наверное, было боязно оставаться одному в обществе полицейского. Вдруг первый, которому Брунетти отдал рисунок, споткнулся, едва не упал и грязно выругался.
Их окружили, листок пошел по рукам. Один высокий долговязый парень в рыжем парике, взглянув, передал рисунок дальше, но потом выхватил его у соседа и опять стал вглядываться. Толкнув стоявшего слева, он сказал что-то и ткнул пальцем в портрет. Тот покачал головой, но рыжий был настойчив. Второй все не соглашался, ив конце концов рыжий махнул рукой. Когда все посмотрели, друг Паолины подошел к Брунетти и отдал ему рисунок обратно. С ним был рыжий.
– Buona sera , – поздоровался Брунетти, протягивая рыжему руку. – Гвидо Брунетти.
Они на мгновение замерли, будто каблучищами вросли в асфальт. Друг Паолины, потупившись, нервно оправил юбку. Рыжий потянул себя за нижнюю губу, а потом решился и неожиданно крепко пожал протянутую руку комиссара:
– Роберто Канале. Приятно познакомиться.
Брунетти протянул руку и второму. Тот трусливо оглянулся на своих, ожидая насмешек, но они молчали. Тогда он тоже обменялся с Брунетти рукопожатием и представился:
– Паоло Мацца.
Брунетти обратился к рыжему:
– Вы узнали человека на рисунке, синьор Канале?
Парень будто не слышал, стоял и смотрел в сторону, пока не вмешался Мацца:
– Ты никак оглохла, Роберта? Или забыла уже, как тебя зовут?
– Да помню я, – огрызнулся рыжий, а потом обратился к Брунетти: – Лицо вроде знакомое. Да, я видел его где-то. Но кто он – не помню. Просто похож на кого-то знакомого.
Понимая, что Брунетти вряд ли будет удовлетворен подобным ответом, он пояснил:
– Знаете, как бывает, когда встречаешь на улице булочника? Он идет по дороге, без фартука, а не торгует в своей лавке, ты его вроде знаешь и не знаешь. Ты не помнишь ни кто он такой, ни где видел его раньше. Вот так и у меня с этим человеком на портрете. Он для меня вроде булочника, которого я узнаю только за прилавком.
– А вы помните, здесь ли вы его встречали или в каком-нибудь другом месте?
– Нет-нет, не здесь. И это самое странное. Где угодно, только не здесь. К нам он не имеет отношения. Это все равно как если бы сюда пришел кто-нибудь из моих школьных учителей. Он точно не отсюда. Или врач, например. Я встречал его в другом месте, это совершенно точно. Я хоть и не могу объяснить, но уверен. Вы понимаете?
Он неуверенно взмахнул рукой, как бы ища поддержки у собеседника.
– Да, я очень хорошо вас понимаю. Однажды я шел по улице в Риме и со мной поздоровался прохожий. Я помнил, что мы, кажется, где-то встречались, и больше ничего. – Помолчав, Брунетии все же отважился на продолжение: – Оказалось, что за два года до того я арестовал его в Неаполе.
К счастью, оба слушателя рассмеялись. Канале спросил:
– Можно я оставлю себе рисуночек? Если я иногда буду смотреть на него, то, возможно, я что-нибудь да вспомню.
– Разумеется. Я очень признателен вам за помощь.
Мацца, помявшись, поинтересовался:
– А как он выглядел, когда вы его нашли? Ну… сильно он был на себя непохож?
Брунетти кивнул.
– Неужели им мало? – вмешался Канале. – Для чего им еще и убивать нас?
И хоть этот вопрос был выше компетенции тех сил, которым служил Брунетти, он ответил:
– Понятия не имею.
Глава одиннадцатая
Назавтра была пятница. Брунетти решил, что стоит наведаться в квестуру Венеции и разобрать всякие бумажки и почту, что поступила на его имя за неделю. За утренним кофе он признался Паоле, что ему не терпится узнать, что новенького в «II Caso Patta» .
– Ни «Дженте», ни «Оджи» ничего не сообщают, – доложила Паолд, ссылаясь на два самых популярных «желтых» журнала. – Хотя, скорее всего, синьора Патта не настолько знаменита, чтобы о ней писали «Дженте» или «Оджи».
– О да! Только ей об этом не говори, – засмеялся Брунетти.
– Я очень надеюсь, что синьора Патти никогда не услышит от меня ни слова, – сухо заметила Паола. Впрочем, ради продолжения разговора она тут же смягчилась и спросила: – Как ты считаешь, что станет делать Патта?
Брунетти ответил не прежде, чем допил кофе и аккуратно поставил чашку на стол:
– Ждать, пока она надоест Бурраске или пока Бурраска ей надоест и она приползет обратно. Что же ему еще остается?
– А что за человек этот Бурраска?
Спрашивать, есть ли в полиции на него досье, было излишне, и Паола не спрашивала, зная, что на любого богатого итальянца в полиции имеется досье.
– Насколько я слышал, это редкий мерзавец. В Милане он держит наркоторговлю, разъезжает на шикарных авто с шикарными безмозглыми девицами.
– Что ж, на этот раз ему пришлось довольствоваться половиной того, к чему он привык.
– Как это?
– Синьора Патта. Она хоть и не девица, но зато безмозглая.
– А ты хорошо ее знаешь? – Брунетти давно перестал удивлялся тому, что Паола всех знает. И все.
– Нет. Но я знаю, что она вышла замуж за Патту и до сих пор не развелась. Чтобы уживаться с таким надутым индюком, надо быть ему под стать.
– Как же ты уживаешься со мной? – Брунетти улыбнулся, напрашиваясь на комплимент.
Она глянула на него в упор:
– Ты не индюк, Гвидо. Иногда с тобой трудно, иногда ты просто невыносим, но самодовольства в тебе нет.
Так, пятница не день комплиментов, заключил про себя Брунетти, вылезая из-за стола.
На работе его ожидала гора корреспонденции. Просмотрев все, он, к своей досаде, не обнаружил известий из Местре. В дверь постучали. «Avanti!» – крикнул он, думая, что это Вьянелло. Но вместо сержанта он увидел молодую темноволосую женщину с папкой в руке. Она улыбнулась, подошла к его столу и спросила, раскрывая свою папку:
– Комиссар Брунетти?
– Да.
Она вынула несколько листков бумаги и положила их на стол:
– Какой-то человек оставил это для вас у дежурного, Dottore.
– Спасибо, синьорина, – поблагодарил Брунетти, пододвигая себе бумаги.
Она не уходила, ожидая, наверное, что он поинтересуется ее персоной. Представиться самой ей, очевидно, мешала застенчивость. У нее были большие карие глаза, круглое лицо и ярко накрашенный рот.
– Как вас зовут? – спросил Брунетти с улыбкой.
– Элеттра Дзорци. Я новый секретарь вице-квесторе Патты.
Так вот для чего Патте понадобился стол. Уже не первый месяц он ныл и сетовал на писанину, которой якобы становилось слишком много. С упорством свиньи, учуявшей трюфель, он вдоль и поперек изрыл весь бюджет, пока наконец не отрыл денег для ставки секретаря.
– Очень приятно, синьорина Дзорци, – сказал Брунетти и подумал: распространенная фамилия.
– Я буду и вашим секретарем, комиссар.
Ну уж этому не бывать, или он плохо знает Патту.
– Чудесно, синьорина.
После этого Элеттра Дзорци решила, что ей пора. Брунетти не удержался от того, чтобы проводить ее взглядом. Юбка, не короткая и не длинная, и красивые ноги. Очень красивые. В дверях она обернулась и, заметив, что он смотрит на нее, снова улыбнулась. Брунетти уткнулся в бумаги.
Элеттра… Ну и имечко. Кто же так ее назвал? И когда это было? Лет двадцать пять назад? Брунетти знал немало людей по фамилии Дзорци, но никто из них не стал бы давать дочери имя Элеттра. Когда за ней закрылась дверь, его мысли снова вернулись к документам. Скукотища. Все преступники Венеции взяли отпуска и разъехались кто куда.
Далее по плану следовало навестить Патту. Войдя в его новую приемную, Брунетти обомлел. В течение многих лет здесь обитала только допотопная вешалка и стол со старыми журналами, вроде тех, что обычно находишь в приемной дантиста. Теперь журналы исчезли, а вместо них появился компьютер и принтер на металлической подставке слева от стола. У окна, где раньше была вешалка, возник миниатюрный деревянный столик, а на нем огромный букет оранжевых и желтых гладиолусов в высокой стеклянной вазе.
Либо Патта заказал репортаж о себе ежемесячнику «Дизайн и интерьер», либо его новая секретарша решила, что приемная должна догнать по роскоши кабинет шефа. Не успел Брунетти так подумать, как появилась сама синьорина Дзорци, груженная очередной порцией документов.
– Очень мило, – одобрил Брунетти, поводя рукой вокруг.
Она положила бумаги на стол и сказала:
– Я рада, что вам понравилось, комиссар. Если бы тут все осталось как раньше, было бы просто невозможно работать. А эти ужасные журналы… – Она поежилась.
– Какой красивый букет. Это в честь вашего прибытия?
– О нет. – Она с улыбкой покачала головой. – Цветы будут теперь регулярно привозить от Фантена. Два раза в неделю, по понедельникам и четвергам. – Фантен: владелец самого дорогого цветочного магазина в городе. Два раза в неделю. Сотня букетов в год? – Если уж вице-квесторе поручил мне составлять финансовый отчет, то я включила эту статью в раздел обязательных расходов.
– И ему в кабинет станут доставлять цветы от Фантена?
– Боже мой, нет, конечно, – воскликнула она – похоже, с неподдельным удивлением. – Вице-квесторе сможет сам купить себе цветов, если захочет. Не годится тратить на это деньги налогоплательщиков. – Она уселась за стол и включила компьютер. – У вас будут ко мне поручения, комиссар? – Вопрос о цветах был для нее явно исчерпан.
– Не сейчас, синьорина.
Вполне удовлетворившись его ответом, она забарабанила по клавиатуре.
Брунетти постучался и вошел, когда Патта крикнул: войдите. Патта по-прежнему восседал на своем месте за столом, но все вокруг переменилось. Стол, на котором обычно не было ничего относящегося к работе, сейчас был завален папками и бумажками. С краю лежала скомканная газета, но не «Л'Оссерваторе Романо», которую Брунетти привык видеть у шефа, а «Ла Нуова», газета демократического толка для любителей сплетен и скандалов, каковых, судя по огромным тиражам, в Италии водилось предостаточно. Даже кондиционер, достояние лишь нескольких кабинетов квестуры, сегодня был выключен.
– Садитесь, Брунетти, – скомандовал Патта.
Будто опасаясь, как бы взгляд Брунетти не измарал его бумаг, Патта быстро сгреб все, что валялось на столе, кое-как уложил в одну стопку, прикрыл ее рукой и лишь затем поинтересовался:
– Что у вас в Местре?
– Нам пока не удалось установить личность убитого, синьор. Мы показывали его портрет многим людям в городе, о которых известно, что они трансвеститы, но никто его не опознал. – Патта сидел молча. – Правда, один из тех, кого опрашивал я, сказал, что лицо на портрете кажется ему знакомым, однако чего-либо конкретного он припомнить не смог. Похоже, что другой из опрошенных, по фамилии Креспо, узнал его, хоть и утверждал обратное. Мне хотелось бы снова поговорить с ним, но, боюсь, возникнут проблемы.
– Сантомауро помешает? – спросил Патта.
Впервые за все годы, что они работали вместе, Патта сумел удивить Брунетти.
– Откуда вы знаете? – выпалил он и, спохватившись, добавил: – Синьор?
– Он мне три раза звонил. – Патта выдержал паузу и добавил очень тихо, но отчетливо, чтобы Брунетти расслышал: – Мерзавец.
После этой якобы непрошено сорвавшейся с языка грубости Брунетти насторожился и пустился, точно паук, проверять паутинки, которые у него в памяти соединяли этих двоих. Сантомауро – знаменитый адвокат, его клиенты – бизнесмены и политики со всей области Венето. Одного этого было бы достаточно, чтобы Патта ползал перед ним на брюхе. Потом Брунетти вспомнил: Матерь наша Святая Церковь и Сантомаурова Лига по защите нравственности, женским отделением которой руководит ныне отсутствующая Мария Лукреция Патта. Нетрудно вообразить, что за проповедь о браке, священности его уз и обязанностей довелось выслушать Патте по телефону от Сантомауро.
– Правильно, он адвокат Креспо, – сказал Брунетти, не пожалев для пользы дела половины собранной информации. Если Патта поверит, что комиссар полиции не находит ничего странного в том, что юрист ранга Сантомауро якшается с кем-то вроде Креспо, то пусть себе верит на здоровье. Так будет лучше. – Что же он вам сказал, синьор?
– Он сказал, что вы шантажировали и запугивали его клиента. Говоря его словами, вы проявляли «неумеренную жестокость», чтобы заставить этого Креспо говорить. – Патта провел ладонью по щеке, и Брунетти вдруг заметил, что он сегодня не брит.
– Я ему, конечно, ответил, что не потерплю безосновательных обвинений в адрес комиссара полиции, и если он хочет, то пусть подает официальную жалобу. – В любом другом случае Патта в ответ наверняка пообещал бы влепить негодяю дисциплинарное взыскание, а то и упечь на три года в Палермо. И в любом другом случае Патта наверняка выполнил бы свое обещание, не вдаваясь в суть дела. Теперь же он продолжал разыгрывать роль поборника всеобщего равенства перед законом. – Я сказал, что гражданские лица не имеют права напрямую вмешиваться в работу государственных служб. – А это, рассудил про себя Брунетти, примерно означает, что Патта имеет тайный зуб на Сантомауро и будет рад любой возможности его унизить.
– То есть вы считаете, что мне следует повторно расспросить Креспо?
Каковы бы ни были чувства Патты к Сантомауро, было бы слишком наивным ожидать, что он, забыв осторожность, отдаст приказ, который ущемляет интересы столь влиятельной фигуры.
– Действуйте по своему усмотрению, Брунетти.
– Еще что-нибудь, синьор?
Патта молчал.
– Послушайте, комиссар, – сказал Патта, когда Брунетти поднялся, чтобы идти.
– Да, синьор?
– Вы, кажется, говорили, что у вас есть знакомые газетчики, так? – Неужели Патта собрался просить его помощи? Этого еще не хватало. – Брунетти вяло кивнул, глядя в сторону. – Не могли бы вы с ними связаться? – Брунетти кашлянул и потупился. – У меня сейчас неприятности, Брунетти, и надо с этим что-то делать. – Тут Патта замолчал.
– Я сделаю все, что в моих силах, синьор, – без тени воодушевления пообещал Брунетти, вспоминая своих знакомых газетчиков: два журналиста, пишущие на экономические темы, один искусствовед и один политолог.
– Хорошо, – сказал Патта. – Я дал поручение новой секретарше навести справки о его налогах. – Чьи налоги имелись в виду, было ясно и без слов. – Все, что она найдет, она станет отдавать тебе.
От удивления Брунетти смог лишь кивнуть.
Видя, что Патта склонился над бумагами, Брунетти понял, что аудиенция окончена, и вышел.
Синьорины Эллетры на месте уже не было. Брунетти быстро нацарапал записку и оставил ей на столе: «Посмотрите, что там есть в вашем компьютере о деятельности адвоката Джанкарло Сантомауро».
Он шел наверх к себе в кабинет, а жара тем временем растекалась по зданию, лезла во все закоулки и щели; толстые стены и пол из мрамора были ей нипочем, и вместе с жарой густо валила душная сырость, от которой листы бумаги заворачивались по углам и липли к рукам. Окна в его кабинете стояли настежь. От этого, впрочем, жары и духоты только прибывало. К прочим неприятностям примешивалась вонь. Запах гнили всегда витал над городскими каналами, но теперь, в отлив, воняло даже здесь, вблизи Сан-Марко и открытой воды. Брунетти стоял у окна. Его рубашка и брюки отсырели. Сухим оставался разве что ремень. Он вспоминал горы в Больцано и толстые пуховые спальные мешки, в которые они забирались на ночь в прошлом августе.
Подойдя к столу, он нажал кнопку на коммутаторе и приказал дежурному прислать к нему Вьянелло. Вьянелло явился через пару минут.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26