Левое меню

Правое меню

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Обычно к этому времени он успевал забронзоветь от загара и напоминал кусок bresaola, вяленой говяжьей вырезки, которую обожала Кьяра. Но в этом году Вьянелло носил свою зимнюю шкуру. Подобно многим итальянцам своего возраста и происхождения, сержант всегда был уверен в том, что застрахован от болезней и несчастных случаев. Курильщики умирали от рака легких, обжоры умирали от ифарктов и инсультов, а он только читал статистику смертей в разделе «Здоровье» газеты «Коррьере делла Сера», хоть и знал, что это его не касается.
Однако прошедшей весной из его спины и плеч вырезали пять предраковых меланом, и врачи запретили ему загорать. Вьянелло переменился подобно апостолу Павлу, который на пути в Дамаск был ослеплен Господом, чтобы прозреть затем для веры истинной, и, как Павел, стал истовым ее проповедником. Однако до тех пор он не подозревал, что итальянцы по природе всезнайки и любой итальянец – сам себе Павел. Стоило ему заговорить с кем-нибудь, как тут же оказывалось, что собеседник гораздо более его осведомлен в вопросах профилактики рака, озоновых дыр, ультрафиолетового излучения и его влияния на атмосферу. Более того, все до единого были убеждены, что эти разговоры о вреде солнечного света не что иное, как очередная химера, обман, надувательство, хотя никто и не понимал, кому и какая от этого надувательства выгода.
Когда же Вьянелло, воистину наделенный Павловым усердием, обнажал на глазах неверных свою спину в шрамах, ему говорили, что его случай еще ничего не доказывает, что статистика врет, ну и потом – с ними такого никогда не случится. И тогда он уяснил самую замечательную черту итальянского характера: покуда итальянец на собственном опыте не убедится в чем-либо, этого для него не существует, и никакие доказательства не помогут переубедить его. В конце концов, Вьянелло, не будучи все-таки Павлом, оставил свою миссию и купил себе тюбик солнцезащитного крема, которым стал намазываться круглый год.
– Вызывали, Dottore?
Вьянелло был в форменной рубашке с короткими рукавами и синих форменных брюках, куртку и галстук он оставил внизу. С тех пор, как в прошлом году жена родила ему третьего ребенка, он сильно похудел и собирался еще сбросить вес, чтобы быть в лучшей форме. Немолодые отцы маленьких детей обязаны думать о своем здоровье, следить за собой, объяснял он Брунетти.
– Присаживайтесь.
Когда они оба уселись, Брунетти спросил:
– Что вы знаете об этой Лиге по защите нравственности?
Вьянелло вопросительно прищурил один глаз, ожидая пояснений. Но пояснений не последовало. Тогда говорить пришлось ему самому.
– Я особенно ничего и не знаю, синьор. Кажется, они собираются в одной из церквей. Всех Святых? Ах нет: это экуменисты там собираются. Ну, эти, с гитарами, у которых по десять человек грудных младенцев на каждого. А Лига проводит собрания в частных домах. Я слышал, что политика их не интересует. Не могу вам сказать, что же они делают на своих собраниях. Если судить по отдельным известным персонам, которые состоят членами, то они, наверное, садятся в кружок и рассказывают друг другу, какие они хорошие и какие все вокруг плохие.
– А вы знакомы с кем-нибудь из них лично, Вьянелло?
– Я-то? Бог миловал. – Он осклабился, но потом увидел, что Брунетти и не думает шутить. – Ах, вы серьезно спрашиваете, синьор? Подождите-ка…
Минуту он думал, обхватив руками колено и подняв глаза к потолку.
– Есть одна женщина, синьор, она работает в банке кассиршей. Надя с ней знакома, потому что деньги – это по ее части. Я помню, как-то раз она говорила, что, мол, подумать только – такая милая женщина, а спуталась черт-те с кем.
– А почему она о них так сказала?
– Как?
– Так, будто они ей сильно не нравятся.
– Ну… одно их название чего стоит: Лига по защите нравственности. Кто они такие, чтобы так называться? Кучка ханжей, не иначе. Basibanchi, и только. – Этим словом – чисто венецианским презрительным прозвищем тех, кто, упав в церкви на колени, норовят так низко наклониться, чтобы поцеловать пол под последней скамьей, Вьянелло сумел продемонстрировать и творческую силу родного диалекта, и своей собственный здравый смысл.
– А вы не знаете, давно ли она состоит в Лиге и как она туда попала?
– Нет, синьор. Но я попрошу Надю поинтересоваться. А что?
Брунетти вкратце рассказал ему о том, как наткнулся на Сантомауро в квартире Креспо и как тот потом звонил Патте.
– Странно как-то, синьор, – согласился Вьянелло.
– Вы с ним знакомы?
– С Сантомауро? Раньше он был адвокатом моего двоюродного брата. Прежде чем прославился и подорожал.
– Брат вам что-нибудь о нем рассказывал?
– Немногое. Говорил, что он очень хороший, ловкий адвокат, всегда сумеет обернуть закон себе на пользу.
Распространенный тип адвоката в Италии, подумал Брунетти, где законы хоть и писаны, но довольно неразборчиво.
– Больше ничего?
Вьянелло покачал головой:
– Я уже забыл. Ведь несколько лет прошло.
И добавил, опережая просьбу Брунетти:
– Я позвоню брату. Может быть, он знает других клиентов Сантомауро.
Брунетти благодарно кивнул:
– Еще мне хотелось бы навести справки об этой Лиге: где проходят собрания, зачем собираются, число членов, кто такие.
Раньше Брунетти не задавался вопросом, почему деятельность этой пресловутой общественной организации, чье высокопарное название давно уже вышучивали на каждом углу, до сих пор оставалась в тени. Люди знали вообще, что есть такая Лига по защите нравственности, но что она делает, было для всех загадкой.
Вьянелло достал блокнот и принялся записывать.
– А жена Сантомауро вас интересует? Спрашивать о ней?
– Да, узнайте все, что можно.
– По-моему, она веронка, из семьи банкиров. Еще что-нибудь, синьор?
– Да, еще этот трансвестит в Местре, Франческо Креспо. Разузнайте, не засветился ли он где-нибудь тут.
– А что по нему есть в Местре?
– Только то, что его задерживали два раза за попытку продать наркотики. Он в списке вместе с остальными, но живет сейчас на виале Ронкони, в шикарной квартире. Это говорит о том, что он уже перерос виа Капуччина и городские парки. И спросите, узнал ли Галло, откуда обувь и одежда.
– Понятно, синьор. – Вьянелло сделал еще одну пометку в блокноте.
– Лично изучайте заявления о пропавших без вести, если такие будут. Особенно мужчины лет сорока – сорока пяти. Может быть, новая секретарша со своим компьютером вам поможет.
– Пропавших из какого района, синьор? – Вьянелло снова нацелил карандаш в блокнот. Он не удивился его упоминанию о секретарше – значит, уже слышал.
– По всей стране. И туристов тоже.
– То есть вы полагаете, он не был проституткой?
Брунетти вспомнил тело, виденное им в морге, так страшно похожее на его собственное.
– Нет, такое тело – товар негодный.
Глава двенадцатая
В субботу утром Брунетти провожал семью в отпуск. Дойдя пешком до остановки Сан-Сильвестро, их небольшая компания села на vaporetto первого маршрута и отправилась на вокзал. Все были не в духе. Паола злилась, потому что Брунетти ради «своего трансвестита» отказался провести с семьей в Больцано хотя бы первые выходные. Брунетти злился, потому что злилась она. Раффаэле переживал разлуку с Сарой Пагануцци, утешаясь, впрочем, мыслью о том, что время пролетит быстро, а в лесу в горах растут грибы, которые можно собирать. Выказывая, как всегда, полнейшее бескорыстие, Кьяра печалилась не о себе. Ей было жаль, что папа, который так много работает, опять не сможет отдохнуть.
У них в семье было заведено, что каждый несет свои вещи. Но уж коль скоро Брунетти ехал только до Местре и у него не было вещей, то Паола, воспользовавшись случаем, немедленно сплавила ему свой тяжелый чемодан, а сама взяла только маленькую сумочку и сборник произведений Генри Джеймса – внушительных размеров кирпич, намекая Брунетти, что ей так и так было бы не до него. Поскольку было объявлено, что Брунетти понесет чемодан Паолы, сработал принцип домино. Кьяра переложила туда свои книги, а Раффи сунул в сумку Кьяры вторую пару горных ботинок, хотя Паола планировала заполнить освободившееся место «Священным источником» , решив, что в этом году она наконец-то найдет время его прочесть…
Они заняли одно купе поезда отправлением в 8.35. Десять минут спустя Брунетти должен был сойти в Местре, в Больцано поезд прибывал к обеду. Пока ехали через лагуну, почти не разговаривали. Паола удостоверилась, что у Брунетти в бумажнике есть телефон гостиницы, Раффаэле напомнил, что в следующую субботу Сара поедет этим же поездом, оставив Брунетти в недоумении по поводу того, обязан ли он тащить ее сумку тоже.
В Местре он поцеловал детей, Паола проводила его до дверей вагона.
– Приезжай в ближайшие выходные, Гвидо. Вообще, чем раньше, тем лучше.
Он улыбнулся, не желая говорить ей, насколько это невероятно: они даже не знали пока имени убитого. Поцеловав Паолу в обе щеки, он вышел на платформу и подошел к окну купе, где сидели дети. Кьяра уже ела персик. В купе вернулась Паола. Не глядя на дочь, она вынула носовой платок и подала ей. Поезд тронулся. Кьяра повернулась к окну, вытираясь, и увидела Брунетти. Ее лицо, перемазанное персиковым соком, вспыхнуло от радости, она подскочила к окну и закричала сквозь рев локомотива:
– Чао, папа, чао, чао!
Она вспрыгнула на сиденье, высунулась из окна, бешено замахала ему платком Паолы. Брунетти стоял на платформе и махал рукой вслед поезду, пока мог видеть этот маленький белый трепетный символ любви.
На пороге квестуры он столкнулся с сержантом Галло.
– У нас новости! Нашлись желающие опознать тело, – без предисловий заявил он.
– Кто? Когда?
– Сегодня утром позвонили в квестуру Венеции. Звонила синьора… – Он заглянул в бумагу, которую держал в руке, – некая синьора Маскари. Ее муж – директор венецианского филиала Банка Вероны. Он исчез в прошлые выходные.
– Так это неделю назад, – удивился Брунетти, – почему она спохватилась только сейчас?
– Он поехал в командировку. В Мессину. В воскресенье днем он уехал из дому, и с тех пор о нем ни слуху ни духу.
– Я все равно не понимаю, почему она ждала неделю.
– Да я с ней еще не разговаривал, я вообще ее не видел, сам только что пришел, – стал оправдываться Галло, хотя Брунетти и не думал его обвинять.
– А кто разговаривал?
– Я не знаю. Мне только что принесли записку, где сообщалось, что она едет в Умберто Примо, чтобы опознать тело, и будет там к девяти часам.
Они молча переглянулись; Галло отвернул манжету и взглянул на часы.
– Хорошо, – сказал Брунетти, – поехали.
По пути приключилась почти киношная по идиотизму история. Дороги в этот час были забиты. Объезжая пробку, водитель решил пробраться переулками и подъехать к больнице с черного хода. Но там было еще больше машин. Когда они добрались до больницы, оказалось, что синьора Маскари не только успела опознать тело своего мужа Леонардо, но и уехать на том же такси, что доставило ее из Венеции, в квестуру, где, ей сказали, полиция ответит на ее вопросы.
В конце концов, Брунетти и Галло вернулись в квестуру и застали там синьору Маскари, которая ждала их уже более получаса. Она одиноко сидела, прямая как палка, на деревянной скамейке у дверей кабинета Галло. Судя по одежде и манере держаться, это была женщина не только не молодая, но никогда и не бывшая молодой. Строгий костюм из темно-синего шелка, юбка ниже колена, очки. Насыщенный цвет костюма подчеркивал мертвенную бледность ее кожи. Когда они подошли, она повернула голову, блеснули рыжие крашеные волосы с красным отливом. Брунетти знал, что это любимая краска многих сверстниц Паолы. Легкий макияж не скрывал морщин в уголках глаз и рта, которые оставили на ее лице годы или несчастья, нельзя было сказать наверняка. Она встала и шагнула им навстречу. Брунетти протянул руку:
– Синьора Маскари, я – комиссар Брунетти из полиции Венеции.
Ее пальцы едва коснулись его руки. Ее глаза за стеклами очков показались ему необыкновенно яркими – не то от слез, не то от самих стекол.
– Примите мои соболезнования, синьора Маскари, – сказал Брунетти. – Я понимаю, какое ужасное горе обрушилось на вас. – Она будто не слышала. – Может быть, позвонить кому-нибудь из ваших родных или друзей, чтобы они приехали и побыли с вами здесь?
Она покачала головой:
– Расскажите, как это случилось.
– Нам будет лучше пройти в кабинет сержанта Галло.
Брунетти открыл дверь и пропустил женщину вперед. Оглянувшись, он увидал вопросительно поднятые брови Галло. Брунетти кивнул, и сержант вошел в кабинет вместе с ними. Брунетти предложил синьоре Маскари стул. Она села и молча посмотрела на него.
– Чаю, синьора? Воды?
– Нет, ничего не надо. Расскажите, как это случилось.
Сержант Галло бесшумно пролез на свое место за столом, Брунетти сел на другой стул напротив женщины.
– Тело вашего мужа обнаружили в Местре в понедельник утром. Если вы разговаривали со служащими больницы, то вы знаете, что причиной смерти были удары по голове.
– И по лицу, – перебила она. Сказав так, она отвела глаза и уставилась на свои руки.
– У вашего мужа были враги, синьора? Кто-нибудь угрожал ему? Он с кем-нибудь ссорился?
Она покачала головой:
– Нет, у Леонардо не было врагов.
Брунетти не стал спорить, хоть опыт его подсказывал, что пока человек пробьется в руководство банка, он успеет обзавестись кучей врагов.
– Ваш муж когда-либо упоминал о неприятностях на работе? Может быть, служащий, которого он собирался уволить, или клиент, которому отказали в ссуде, приходил скандалить?
Она опять покачала головой:
– Нет, ничего подобного. Никаких неприятностей у него не было.
– А в семье, синьора? Он не ссорился с родственниками?
– Что за вопросы? – вскинулась она. – Для чего вы это спрашиваете?
– Синьора. – Брунетти увещевательно всплеснул руками. – Насильственный характер смерти вашего мужа, особая жестокость, с которой действовал убийца, дает нам повод полагать, что он ненавидел вашего мужа. И прежде чем начать поиски, мы должны иметь представление о возможных мотивах убийцы. Поэтому эти вопросы необходимы, как бы неприятны они ни были для вас.
– Но мне нечего вам рассказать. У Леонардо не было врагов. – Она растерянно поглядела на Галло, как бы ища поддержки.
– В прошедшее воскресенье ваш муж отправился из дому в Мессину? – спросил Брунетти. Она кивнула. – Какова была цель его поездки, синьора?
– Он сказал, что это по делу, и обещал вернуться в пятницу, то есть вчера.
– Но он не говорил, что конкретно он собирался делать в Мессине?
– Нет, он никогда не делился со мной. Он часто повторял, что работа у него скучная.
– Вы не получали вестей о нем после его отъезда?
– Нет. Он уехал в аэропорт в воскресенье днем. В Риме должен был сделать пересадку.
– Ваш муж не звонил вам, синьора? Из Рима или, может быть, из Мессины?
– Он никогда не звонил. Он просто уезжал и возвращался. Иногда он из аэропорта ехал прямо в банк, тогда он мог позвонить оттуда.
– У вас это было в порядке вещей, синьора?
– Что было в порядке вещей?
– То, что он не созванивался с вами, уезжая из дому?
– Я же вам только что объяснила. – В ее голосе послышались неприязненные нотки. – Он ездил в командировки пять или шесть раз в году. Иногда он присылал мне открытку, привозил подарки, но звонить-не звонил.
– Когда вы почувствовали неладное, синьора?
– Вчера вечером. Я думала, что он поедет сначала на работу, а потом домой. Но когда к семи часам он не появился, я позвонила в банк. Банк был закрыт. Тогда я стала обзванивать его сослуживцев. Никого не оказалось дома. – Она замолчала, глубоко вздохнула и продолжила: – Я сказала себе, что я ошиблась, что я перепутала время или день его возвращения, но сегодня утром я поняла, что больше не могу себя обманывать. Я дозвонилась до одного из служащих банка, он позвонил в Мессину и потом перезвонил мне… – Она осеклась.
– Что он сказал вам, синьора? – очень тихо спросил Брунетти.
Она поднесла руку ко рту и впилась зубами в костяшки пальцев, будто боясь произнести страшные слова. Но труп лежал в морге, и судьбу было уже не обмануть.
– Он сказал, что Леонардо не появлялся в Мессине.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26