Левое меню

Правое меню

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Питу не собирался умирать; он лишь исчез на время и теперь появится вновь. Я прошу вас не забывать о том, что мы переживаем неспокойное время, эпоху революций, которая зажигает много факелов, но задувает немало свечей; итак, прошу вас считать моих героев мертвыми только в том случае, если вы получите уведомительное письмо за моей подписью.
Да и то!
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1. КАБАЧОК У СЕВРСКОГО МОСТА
Если читатель не возражает, мы предлагаем ему ненадолго возвратиться к нашему роману «Анж Питу» и, раскрыв его вторую часть, заглянуть в главу под названием «Ночь с 5 на 6 октября». Там читатель найдет некоторые происшествия, которые небесполезно было бы вспомнить, прежде чем открывать эту книгу, которая начинается с описания событий, происходивших утром 6 октября.
После того, как мы приведем несколько значительных строк из этой главы, мы вкратце перечислим события, что необходимо для продолжения нашего рассказа.
Вот эти строки:
«В три часа, как мы уже сказали, в Версале все было спокойно. Члены Национального собрания, также успокоенные докладом привратников, разошлись по домам.
Все были уверены в том, что ничто не нарушит это спокойствие.
Почти во всех народных волнениях, предваряющих великие революции, случается заминка, и тогда кажется, что все уже кончено и можно спать спокойно. Но это не так.
За теми, кто делает первые шаги, стоят другие люди, ожидающие, когда эти первые шаги будут сделаны, а те, кто, едва шагнув вперед, не пожелают идти дальше, то ли от усталости, то ли будучи удовлетворены, но так или иначе уйдут на покой.
Вот тогда наступит время этих неизвестных личностей, таинственных проводников роковых страстей; они проникают в толпу, подхватывают ее движение и, развивая его до крайних пределов, приводят в ужас даже тех, кто открыл им этот путь и улегся посреди дороги, полагая, что дело уже сделано, а цель – достигнута».
Мы назвали трех таких неизвестных людей в книге; у них мы и позаимствовали только что процитированные строки.
Мы просим позволения пригласить на нашу сцену, то есть к двери кабачка у Севрского моста, действующее лицо, еще не названное нами, что, однако, ничуть не принизит его роли в событиях этой ужасной ночи.
Это был человек лет сорока восьми, в костюме ремесленника, то есть в бархатных штанах, подвязанных кожаным фартуком с карманами, как у кузнецов и слесарей. На ногах у него были серые чулки и башмаки с медными пряжками, а на голове – подобие колпака, похожего на наполовину срезанную шапку улана; из-под колпака выбивались густые седые волосы и налезали на брови, затеняя большие, живые и умные глаза навыкате, выражение которых так быстро менялось, что было даже трудно разглядеть, зеленые они или серые, голубые или черные. У него был крупный нос, толстые губы, белоснежные зубы и смуглая кожа.
Это был человек невысокого роста, великолепного сложения; у него были тонкие запястья, изящные ноги, можно было также заметить, что руки у него маленькие и нежные, правда, бронзового оттенка, как у ремесленников, привыкших иметь дело с железом.
Однако, подняв взгляд от его запястья до локтя, а от локтя до того места на предплечье, где из-под засученного рукава вырисовывались мощные мускулы, можно было заметить, что кожа на них была нежной, тонкой, почти аристократической.
Он стоял в дверях кабачка у Севрского моста, а рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки, находилось двуствольное ружье, богато инкрустированное золотом; на его стволе можно было прочесть имя оружейника Леклера, входившего в моду в аристократической среде парижских охотников.
Возможно, нас спросят, как такое дорогое оружие оказалось в руках простого мастерового. На это мы можем ответить так: в дни восстания, – а нам, слава Богу, довелось явиться их свидетелями, – самое дорогое оружие не всегда оказывается в самых белых руках.
Этот человек около часу назад прибыл из Версаля и отлично знал, что там произошло, ибо на вопросы трактирщика, подавшего ему бутылку вина, к которой он даже не притронулся, он отвечал:
Что королева отправилась в Париж вместе с королем и дофином; Что они тронулись в путь около полудня; Что они, наконец, решились остановиться во дворце Тюильри и, значит, в будущем в Париже больше не будет перебоев с хлебом, так как теперь здесь поселятся и Булочник, и его жена, и их Подмастерье; И что сам он ждет, когда проследует кортеж.
Это последнее утверждение могло быть верным, однако нетрудно было заметить, что взгляд ремесленника с большим любопытством поворачивался в сторону Парижа, нежели в сторону Версаля; это обстоятельство позволяло предположить, что он не считал себя обязанным давать подробный отчет достойному трактирщику, задавшему этот вопрос.
Впрочем, спустя несколько минут его внимание было вознаграждено: в конце улицы показался человек, одетый почти так же, как он сам, и, по-видимому, занимавшийся сходным ремеслом.
Человек этот шагал тяжело, как путник, за плечами которого долгая дорога.
По мере того, как он приближался, становилось возможным разглядеть его лицо и определить его возраст.
Лет ему, должно быть, было столько же, сколько и незнакомцу, то есть можно было смело утверждать, что ему, как говорят в народе, давно перевалило за сорок.
Судя по лицу, это был простой человек с низменными наклонностями и грубыми чувствами.
Незнакомец с любопытством его рассматривал; при этом на лице у него появилось какое-то непонятное выражение, словно одним взглядом он хотел бы оценить, на что дурное и порочное способен этот человек.
Когда мастеровой, подходивший со стороны Парижа, оказался всего в двадцати шагах от человека, стоявшего в дверях, тот зашел в дом, налил в стакан вина и, вернувшись к двери, приподнял стакан и окликнул путника:
– Эй, приятель! На дворе холодно, а путь неблизкий; не выпить ли по стаканчику вина, чтобы согреться?
Шагавший из Парижа ремесленник огляделся, словно желая убедиться в том, что приглашение относилось к нему.
– Вы со мной говорите? – спросил он.
– С кем же, по-вашему, я мог разговаривать, если вы один?
– И вы мне предлагаете стакан вина?
– А что в этом такого?
– Хм…
– Разве мы с вами не из одного цеха или почти так? Мастеровой в другой раз взглянул на незнакомца.
– Многие могут причислять себя к одному цеху, – отвечал он, – тут важно знать, мастер ты в своем деле или только подмастерье.
– Вот это как раз мы и можем выяснить за стаканом вина.
– Добро! – кивнул ремесленник, направляясь к двери кабачка.
Незнакомец показал ему стол и подал стакан. Ремесленник взял стакан, взглянул на вино, словно оно внушало его недоверие, которое прошло сразу же после того, как незнакомец наполнил до краев и другой стакан.
– Вы что же, так зазнались, что и не хотите со мной чокнуться? – спросил он.
– Да что вы, наоборот: давайте выпьем за нацию! На мгновение взгляд серых глаз незнакомца задержался на ремесленнике.
Ремесленник повторил:
– Ах, черт возьми, как хорошо сказано: «За нацию!» И он одним махом осушил стакан, после чего вытер губы рукавом.
– Эге! – воскликнул он. – Бургундское!
– Да! Отменное, а? Мне говорили об этом кабачке. Проходя мимо, я заглянул сюда и вот не раскаиваюсь. Да садитесь, приятель; в бутылке еще кое-что плещется, а когда перестанет, так в нашем распоряжении целый погреб.
– Вот как? – обрадовался ремесленник. – А что вы тут делаете?
– Как видите, возвращаюсь из Версаля и жду, когда проедет кортеж, чтобы потом к нему присоединиться.
– Какой кортеж?
– Как какой? Короля, королевы и дофина; они возвращаются в Париж в сопровождении рыночных торговок, двухсот членов Национального собрания и под охраной Национальной гвардии господина Лафайета.
– Так наш хозяин решился приехать в Париж?
– Пришлось…
– Я так и подумал сегодня в три часа ночи, когда отправился в Париж.
– А-а, так вы нынче ночью в три часа покинули Версаль вот так, просто, даже не удосужившись узнать, что там готовится?
– Ну почему же?! Я очень хотел узнать, что будет с хозяином, тем более, что, не подумайте, будто я хвастаю, мы с ним знакомы! Но вы должны меня понять: работа прежде всего! У меня жена и дети, и я должен их кормить, особенно теперь, когда я не работаю в королевской кузнице.
Незнакомец сделал вид, что не расслышал.
– Так вас ждала в Париже срочная работа? – настойчиво продолжал он.
– Ну да! Похоже, что срочная, и заплатили за нее хорошо, – прибавил он, позвенев в кармане несколькими экю, – хотя мне заплатили, передав деньги с лакеем, – что само по себе невежливо, – да еще лакей оказался немцем, так что с ним и словечком перекинуться не удалось.
– А вы не прочь поболтать?
– Ну еще бы! Если не злословить, то поговорить приятно.
– Да если и позлословить – тоже приятно, правда? Оба собеседника расхохотались, незнакомец – показав белоснежные зубы, ремесленник – гнилые.
– Итак, – продолжал незнакомец, продвигаясь к цели медленно, но верно, – вам, стало быть, поручили срочную и хорошо оплачиваемую работу?
– Да.
– Уж верно, это была трудная работа?
– Да, трудная!
– Замок с секретом, а?
– Потайная дверь… Представьте дом в доме; кому-нибудь понадобилось спрятаться, так? И вот, он дома, но его как бы и нет. Звонок в дверь: лакей отпирает. «Где хозяин? – Нету. – Врешь! Он дома! – Да сами поглядите!» И вот начинают искать. Хе-хе! Как же, найдут они его! Железная дверь, понимаете ли, аккуратнейшим образом пригнана к настенному орнаменту. Сверху все это покрыто дубовым шпоном, так что невозможно отличить дерево от железа.
– А если простучать стены?
– Да что вы! Деревянное покрытие толщиной в одну линию
– это как раз то, что нужно: звук везде будет одинаковый: тук-тук, тук-тук… Знаете, когда я закончил работу, я и сам не смог найти эту дверь.
– А где это происходило?
– Эх, кабы знать!
– Вы не хотите сказать?
– Не могу: я и сам не знаю.
– Вам что, глаза завязали?
– Вот именно! У городских ворот меня ждала карета. Меня спросили: «Вы такой-то?» Я говорю: «Да…» – «Прекрасно! Вас-то мы и ждем; садитесь». – «Садиться?» – «Да». Я сел, мне завязали глаза, карета ехала около получаса, потом распахнулась дверь... большая дверь. Я споткнулся о нижнюю ступеньку крыльца, насчитал всего десять ступеней, вошел в приемную. Там был немец-лакей, он сказал, обращаясь к остальным: «Карашо! Ступайт! Ви больше не есть нужны». Те удалились. Он снял мне с глаз повязку и показал, что я должен делать. Я взялся за работу. В час все было готово. Мне заплатили звонкой монетой, опять завязали глаза, посадили в карету, высадили на том же месте, где я садился, пожелали мне счастливого пути, и вот я здесь!
– Вы, стало быть, ничего не видели, даже краешком глаза? Что за черт! Неужели повязку так туго затянули, что нельзя было подсмотреть?
– Хм! Хм!
– Да ну же! Признайтесь, что вы что-то видели… – продолжал настаивать незнакомец.
– Да, знаете ли… Когда я споткнулся о нижнюю ступеньку крыльца, я улучил минуту и капельку сдвинул повязку.
– Ну, а когда вы сдвинули повязку?.. – лукаво спросил незнакомец.
– Я увидел по левую руку ряд деревьев, из чего и заключил, что дом выходит фасадом на бульвар, только и всего!
– И это все?
– Да, честное слово!
– Хм, немного…
– Да, принимая во внимание, что бульвары длинные и что на них не один большой дом с крыльцом, начиная от кафе Сент-Оноре и до самой Бастилии.
– Значит, вы не смогли бы узнать дом? Слесарь на минуту задумался.
– Нет, признаться, не мог бы, – отвечал он.
Незнакомец, прекрасно владевший своим лицом, был, казалось, удовлетворен тем, с какой уверенностью отвечал слесарь.
– Вот как? – переспросил он и, внезапно переходя на другую тему, спросил:
– А что, разве в Париже больше нет слесарей? Почему люди, которым нужно заказать потайную дверь, посылают за слесарем в Версаль?
С этими словами он налил своему собеседнику полный стакан вина и стукнул пустой бутылкой по столу, чтобы хозяин заведения принес еще.
Глава 2. МЭТР ГАМЕН
Слесарь поднес стакан к глазам и принялся любовно рассматривать его на свет.
С наслаждением отпив глоток, он проговорил:
– Ну почему же, в Париже тоже есть слесари. Он отпил еще немного.
– Есть среди них и мастера. Он сделал еще глоток.
– Я тоже так думал! – заметил незнакомец.
– Ну, мастера бывают разные.
– Ага! – с улыбкой молвил незнакомец. – Я вижу, вы – как святой Элигий: вы не просто мастер, но мастер мастеров.
– И всеобщий учитель. Вы тоже занимаетесь ремеслом?
– Можно сказать, что так.
– И кто же вы будете по профессии?
– Оружейник.
– У вас есть при себе что-нибудь, сделанное вашими руками?
– Вот это ружье.
Слесарь принял из рук незнакомца ружье, внимательно его осмотрел, проверил пружины, одобрительно кивнул, услышав сухой щелчок курка; потом, прочитав имя, выгравированное на стволе и платиновой пластинке, заметил:
– Леклер? Простите, дружище, но этого не может быть. Леклер будет постарше меня лет на двадцать восемь, самое меньшее, а мы с вами примерно одного возраста, нам обоим под пятьдесят.
– Вы правы, я не Леклер, но это все равно, как если бы я им был.
– То есть как?
– Я его учитель.
– Здорово! – со смехом вскричал слесарь. – Так и я мог бы сказать: «Я не король, но все едино что король!» – То есть как? – переспросил незнакомец.
– Ну, я же его учитель! – заметил слесарь.
– Ого! – присвистнул незнакомец, поднимаясь и по-военному приветствуя слесаря. – Уж не с господином ли Гаменом я имею честь разговаривать?
– Да, я самый! – отвечал слесарь, довольный произведенным эффектом. – Всегда к вашим услугам!
– Ах, дьявольщина! – продолжал незнакомец. – Я и не знал что имею дело со столь значительным человеком.
– А?
– Со столь значительным человеком, – повторил незнакомец.
– Вы хотели сказать: «Со столь последовательным»?
– Да, простите! – со смехом подхватил незнакомец. – Знаете, простой оружейник не умеет выражаться так же красиво, как мастер, да какой мастер! Учитель короля Французского!
Потом он продолжал серьезно:
– Скажите, наверно, не очень приятно быть учителем короля?
– Почему?
– Да как же, черт подери! Верно, приходится каждый раз надевать перчатки, прежде чем поздороваться или попрощаться?
– Вовсе нет.
– Вы, должно быть, прежде чем обратиться к королю, обдумываете каждое слово: «Ваше величество! Извольте взять этот ключ в правую руку! Государь! Пожалуйста, возьмите этот напильник в левую руку!»…
– Да нет! С ним очень приятно иметь дело, потому что в глубине души он – добряк! Если б вам довелось увидеть его когда-нибудь в кузнице в фартуке и с засученными рукавами, вы бы ни за что не поверили, что перед вами – старший сын Людовика Святого, как его называют.
– Да, вы правы, невероятно, до чего король похож на одного человека.
– Да, да, правда! Те, кто видел их вблизи, уже давно это заметили.
– Ну, если бы это замечали только те, кто их видит вблизи, было бы полбеды, – как-то странно усмехнувшись, молвил незнакомец. – Но это начинает бросаться в глаза тем, кто постепенно от них отдаляется.
Гамен бросил на собеседника удивленный взгляд. Однако собеседник, на минуту забывшись из-за того, что по-своему истолковал услышанные слова, спохватился и не дал ему времени задуматься над тем, что он сейчас сказал; он поспешил вернуться к прежнему разговору.
– Это лишний раз подтверждает мою мысль, – заметил он. – Я считаю, что унизительно, когда приходится называть «величеством» и «государем» человека, который ничем не лучше других.
– Да не приходится мне так его называть! Когда я работал в кузнице, ничего этого не было. Я его называл хозяином, он меня – Гаменом; правда, я обращался к нему на «вы», а он ко мне – на «ты».
– Ну да! А когда наступало время обеда или ужина, Гамена посылали поесть в лакейскую вместе с прислугой, верно?
– Вот и нет! Никогда этого не было! Наоборот! По его приказанию мне в кузницу приносили уже накрытый стол, и частенько, особенно во время обеда, он оставался со мной; он говорил: «Пожалуй, я не пойду к королеве: тогда и руки мыть не придется!» – Что-то я не совсем понимаю…
– Что же тут непонятного?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89